Нарративная экономика. Новая наука о влиянии вирусных историй на экономические события: читать начало книги онлайн

5. Практически повсеместная замена людей средствами автоматизации и искусственным интеллектом.

6. Бурный рост и спады на рынке недвижимости.

7. Пузыри на фондовом рынке.

8. Бойкоты, спекулянты и нечестный бизнес.

9. Зарплатно-ценовая спираль и вред профсоюзов.

Дальше в книге будут представлены два противопоставляемых друг другу созвездия нарративов (например, бережливость в противовес демонстративному потреблению). Нарративы из этих пар подразумевают противоположные экономические действия и моральные суждения. В некоторых случаях одно созвездие нарративов может работать на подавление другого, а в других – на его усиление за счет противопоставления двух концепций.

Обращаю ваше внимание на то, что эти главы будут сгруппированы по тематике, а не по хронологии, поскольку конкретная тема может быть актуальна в разные исторические периоды, а не только в тот момент, когда она возникла впервые. Наша главная цель заключается в поиске среди этих нарративов общих тем. Это поможет нам в будущем распознавать и в целом предвидеть последствия воздействия экономических нарративов.

Глава 10

Паника против доверия

С начала XIX века на события в экономической сфере оказывала влияние масштабная категория нарративов, объединенных темой доверия: в их числе нарративы о доверии людей банковской системе, бизнесу, друг другу и экономике в целом.

В числе первых нарративов, объединенных темой доверия, были нарративы, связанные с событиями, именуемыми банковской паникой. То есть с тем, могут ли люди быть уверенными в том, что банки выполнят свои обещания. Речь в данном случае идет не только о честности банкиров и регуляторов банковской системы, но и о доверии к другим клиентам банка и уверенности, что они не станут одномоментно выводить все свои денежные средства. Один из экспертов «Мозгового треста» при президенте Франклине Рузвельте Рэймонд Моули изложил эту идею в форме простого нарратива:

«Депрессия в значительной степени связана с массовым изъятием вкладов из банков. Это кризис доверия. Люди в панике забирают свои деньги. Есть одна история, которую я люблю по этому поводу рассказывать. Когда я был мальчишкой, в моем родном городе один ирландец, работавший на карьере, пришел в банк и сказал: “Если мои деньги здесь, я их забирать не буду, но если их здесь нет, то я хочу их забрать”» (1).

Этот и другие нарративы о доверии помогают нам понять суть важнейших событий современной истории.

Для истории промышленно развитых экономик характерны несколько категорий нарративов о доверии. К первой относятся нарративы о финансовой панике, которые находят свое выражение в историях о банковских кризисах, имеющих психологическое обоснование. Вторая категория имеет дело с нарративами о деловом доверии, которые объясняют снижение экономической активности не столько финансовыми кризисами, сколько некоторым общим пессимистичным настроем и нежеланием расширять бизнес и нанимать работников. Третья категория – нарративы о потребительском доверии, которые объясняют снижение уровня продаж страхом отдельных потребителей и внезапным сокращением ими расходов, что может привести к рецессии. Рис. 10.1 отражает последовательность возникновения таких нарративов начиная с 1800 года. Все эти медленно распространяющиеся нарративы продемонстрировали пути развития длиной не в одну человеческую жизнь. Сначала возникала паника на финансовых рынках, следом появлялись нарративы о кризисе делового, а затем и потребительского доверия.

По мере распространения нарративов о возможных рисках потерь для бизнеса и снижении доверия потребителей уровень самоцензуры в отношении этой информации возрастает, что может вызвать панику. И в некоторых случаях действительно ее вызывает. Поскольку люди осознают, что и другие прибегают к самоцензуре, в поисках «правды» они все чаще пытаются найти «скрытый смысл» и «двойное дно» в публичных заявлениях.

Интерес общественности к идее, что события на финансовых рынках могут иметь психологическую подоплеку, возник в начале XIX века, возрос после паники 1857 года в преддверии Гражданской войны в США и продолжал расти на протяжении десятилетий.

По данным Google Ngrams, фраза «финансовая паника» достигает пика своей популярности к 1910 году, то есть спустя три года после знаменитой Банковской паники 1907 года. Эпидемия нарратива о финансовой панике стала частью растущего вместе с ним созвездия нарративов. Отдельные кризисные явления усиливались и ослабевали в рамках этого созвездия. В распространении чрезвычайно сильного нарратива о Банковской панике 1907 года был задействован выдающийся американский банкир того времени Дж. П. Морган, в связи с чем нарратив не терял своей популярности на протяжении нескольких десятилетий. На рис. 10.1 этот временной отрезок обозначен как период максимального внимания общественности к нарративу о финансовых паниках.

На рис. 10.2 отдельно указаны крупнейшие финансовые паники, случившиеся в США. К примеру, о панике 1857 года почти забыли спустя несколько лет. Позднее, во времена других финансовых паник, это событие упоминалось как часть соответствующего созвездия нарративов. Во время финансовой паники 1857 года в новостных сообщениях речь шла об объективных событиях вроде банкротства компаний, массового изъятия банковских вкладов и приостановки выплат, но помимо этого допускались упоминания о распространенных слухах и эмоциональных оценках. Одна из газет в 1857 году о панике того года писала так:

«Брокеры и все прочие крайне взволнованы, все распространяют чудовищные сведения… Общественность крайне обеспокоена, что не позволяет людям хладнокровно взглянуть на происходящее или выяснить позицию наиболее авторитетных представителей деловых кругов» (2).

Рис. 10.1. Частота использования в печати словосочетаний «финансовая паника», «деловое доверие» и «потребительское доверие» в период с 1800 по 2008 год.

На рисунке показаны три «рецидива» нарратива о доверии применительно к различным секторам: финансовому, деловому и потребительскому. Источник: GoogleNgrams, без сглаживания.

Нам следует поразмышлять о нарративах, получивших в XIX веке самое широкое распространение, и о мировоззрении людей того времени, чтобы понять, почему люди и авторы газетных публикаций использовали слово «паника», а не «депрессия» (в современном его понимании) и почему они никогда не говорили о потребительском доверии. В нарративах тогда видели в основном истории о богатых надменных людях, у которых были счета в банках. И потрясения, ставшие следствием финансовой паники и связанного с ней «застоя в торговле», возможно, были ими заслужены. В XVIII и XIX веках большинство людей вообще не имели никаких сбережений, за исключением, может быть, нескольких монет, спрятанных под матрасом или в трещине в стене. Выражаясь экономическим языком, кейнсианская предельная склонность к потреблению в отношении дополнительного дохода была близка к 100 %. Это значит, что большинство людей, кроме тех, кто имел высокий доход, тратили все средства, что получали. Таким образом, оценивать уровень потребительского доверия простых людей при создании нарративов в прошлые столетия не было никакого смысла.

Для большинства людей тех времен не существовало таких понятий, как выход на пенсию или отправка ребенка в колледж, поэтому и копить на эти цели у них не было стимула (3). Если в старости они оказывались прикованными к постели болезнью, предполагалось, что заботиться о них будут члены семьи, местная церковь или благотворительные общества. Средняя продолжительность жизни была невелика, и медицинская помощь стоила дорого. Люди склонны были рассматривать бедность как следствие морального разложения, пьянства и дипсомании (ныне именуемых алкоголизмом) и не считали, что одной из причин их нелегкого экономического положения может являться недостаточная устойчивость экономической системы. Таким образом, мысли о том, что потребительское доверие нужно каким-то образом укреплять, по большому счету даже не возникало. Люди считали, что власть должна прививать народу моральные добродетели, а не укреплять доверие потребителей. Идея о том, что бедных нужно научить копить деньги, постепенно созревала на протяжении XIX века вследствие пропагандистской деятельности сберегательных банков. Однако до понимания того, что причиной депрессии могут стать обычные люди, прислушивающиеся к пропагандистским призывам и пытающиеся сэкономить слишком много, в то время было еще очень далеко.

Несколько лет спустя после того, как нарратив о финансовой панике достиг пика популярности, после Банковской паники 1907 года, в США был принят Закон Олдрича – Вриланда (1908 г.). В соответствии с ним были созданы национальные валютные ассоциации, предшественники Центрального банка, а позднее, согласно принятому в 1913 году Закону о федеральном резерве, был основан Центральный банк США, задачей которого стало обеспечение «защиты от деловой паники» (4).

Очень значимым в те времена был нарратив, который представлял собой историю знаменитого Дж. П. Моргана. Его многие считали одним из богатейших людей Америки. В отсутствие в США в период Банковской паники 1907 года организации, выполняющей функции Центрального банка, он использовал собственные денежные средства и убедил других банкиров сделать свои вклады в спасение банковской системы. Эта история о спасении США от серьезной депрессии имела поистине мощное влияние на общественность, и известность Моргана от этого лишь возросла. Позднее он построил здание центрального офиса своего банка на Уолл-стрит, 23. Строительство было закончено в 1913 году, здание стоит там и по сей день. Правда, сам Морган умер раньше окончания строительства и перебраться туда не успел. Напротив этого здания располагалось здание Нью-Йоркской фондовой биржи (построенное в 1903 году), а через дорогу – Зал Федерации, который был построен в 1842 году на месте располагавшегося здесь дома, в котором заседал Конгресс Конфедерации. В 1789 году на его ступенях первый президент США Джордж Вашингтон приносил присягу при вступлении в должность. Морган решил сделать здание своего офиса поразительно маленьким и скромным, что вполне отвечало его образу защитника общественных интересов. Таким образом, Морган стал частью нарратива, ярким и достойным примером героя Америки. Восстанавливавшееся после Банковской паники 1907 года доверие было в значительной степени основано на доверии к одному человеку. После создания им в 1907 году синдиката банкиров Федеральная резервная система подвергалась трансформациям, но каждый возглавляющий эту систему человек становится частью нарратива и олицетворяет собой Дж. П. Моргана.

Рис. 10.2. Частота использования нарративов о финансовой панике в рамках скоплений нарративов о панике на протяжении времени, по данным за период с 1800 по 2000 год. Каждая крупная финансовая паника происходила в конкретный год, но частоту упоминаний о них на протяжении времени отражает графическая структура. Она подобна графической структуре, изображенной на рис. 10.1, которая отражает частоту упоминания фразы «финансовая паника». Источник: Google Ngrams (сглаживание = 5).

После 1930 года нарратив мутировал и начал распространяться в несколько ином направлении.

В период депрессии 1930-х годов создатель опросов, ныне проводимых Институтом Гэллапа, первопроходец в сфере изучения общественного мнения Джордж Гэллап стал первым социологом, применившим научную методику проведения опросов изучения делового и потребительского доверия (5). Позднее, в 1950-х годах, психолог Джордж Катона из Мичиганского университета занялся разработкой «Индекса настроения потребителей». Центр изучения общественного мнения при Мичиганском университете до сих пор публикует этот созданный Катоной в 1952 году индекс. Спустя некоторое время, в 1966 году, членами организации Conference Board был разработан «Индекс потребительского доверия». Принцип оценки обоих индексов основан на анализе ответов потребителей на вопросы о том, каково, на их взгляд, состояние экономики на текущий момент и как оно может измениться в краткосрочной перспективе. Ни один из вопросов, используемых для построения этих индексов, не затрагивает тему банковской паники или внезапного бегства инвесторов. Это говорит о том, что представления о бизнесе изменились. Однако эти изменения нельзя считать окончательными, и нарративы о финансовой панике имеют шанс возродиться и сегодня. Это, например, мы могли наблюдать в 2007 году в ситуации с британским банком Northern Rock – первой банковской паникой в этой стране с 1866 года.

Психология массового поведения становится вирусным явлением