– Почему?
– Потому что у меня его никогда не было. Чего мне действительно не хватает, так это мужества противостоять всему. Оно приходит и уходит, но в основном уходит.
Спустя лишь пару минут после знакомства я уже чувствую, что он такой же, как я. Это самый гуманный человек из всех, кого я встречал в Париже. Он первый, кто не говорит сразу же об искусстве, работе, течениях, бомонде. Я словно смотрю в зеркало, которое отражает мою невозможность противостоять каждому дню.
– Модильяни, ты богат?
– Я? Я тебе кажусь богатым?
– Да. Ты элегантно одет, у тебя аристократический вид. Что ты делаешь среди этих людей, у которых нет ни гроша?
– Я не богат.
– Если ты не богат, то тебе не следует им казаться, иначе они сдерут с тебя все деньги. Ты давно с ними общаешься?
– С Мануэлем и Джино я познакомился в Венеции. С остальными недавно.
– Тебе нравятся женщины?
– Это странный вопрос.
– Нет. Если тебе нравятся женщины, то тебе нужно общаться с Джино, а если мужчины, тогда с Максом.
– Я предпочитаю женщин. А тебе кто нравится?
– Женщины. Но я им не нравлюсь.
– Возможно, тебе следует меньше пить?
– Я им не нравлюсь, даже когда я трезв. Ты, напротив, нравишься и мужчинам, и женщинам, и трезвый, и пьяный.
– Это комплимент?
– Разумеется.
В этот момент из ресторана выходит Джино – с четырьмя девушками, милыми, веселыми и возбужденными.
– Амедео, какие планы? Идешь с нами?
– Куда?
– Одна из этих девушек выступает с песнями и танцами в очень необычном месте.
– В каком?
– В квартире Мануэля.
– Отлично! Морис, ты присоединишься к нам?
– Я? Нет, я на ногах еле держусь.
Мануэль выходит из ресторана вместе с Людвигом. Я смотрю на Мориса.
– Ты правда не сможешь идти?
– Ты сомневаешься? Поверь, я буду обузой. Я не смогу произвести хорошее впечатление, как ты. Иди, Модильяни! Осеменяй Париж!
Дорогая мама…