– У нее приятный аромат.
– Только из-за этого? У нее нет другого эффекта?
– Например?
– Забыться.
– Я не хочу забыться.
– Везет тебе. А я должен.
– Должен? Никто не должен. В любом случае это просто сигара; я даже не затягиваюсь.
– А какой в ней смысл?
– А все должно иметь смысл?
– Не для меня… но я всего лишь сын Валадон. Для меня ничто не имеет смысла, особенно если я недостаточно пьян.
– Ты сложный тип.
– Вовсе нет. Достаточно посмотреть на мои картины. Самые банальные в Париже.
– А кто это говорит?
– Все. Если и не говорят, то думают так. Картины моей матери интереснее.
Морис улыбается и упирается головой о ствол дерева.
– Модильяни, должно быть, ты прекрасный человек. Скажи мне, что ты здесь делаешь?
– А ты что тут делаешь?
– Я здесь родился.
– А я приехал сюда, потому что все говорили только о Париже.
– Тебе нравится?
– Как Париж может не нравиться?
– Я тоже так говорю. Как может не нравиться этот город? Ведь я его рисую. Непрерывно. Поэтому говорят, что я банален. Потому что пишу то, что уже существует.
– Мои тосканские учителя пишут только пейзажи. Маккьяйоли.
– Ты произнес это слово как оскорбление.
– Нет, просто мне это неинтересно.
– Значит, я тебе тоже буду неинтересен.
Морис поворачивается и смотрит на меня какое-то время.
– Модильяни, ты не выглядишь счастливым.
– Ты тоже.
– Одни отчаиваются, когда теряют богатство. Мне же до богатства нет дела. Другие отчаиваются, когда теряют здоровье. Я немного беспокоюсь о здоровье, но не слишком. Знаешь почему?