– Да, в том числе.
– А еще от чего?
– От страха.
– Мне нравятся твои мысли. Именно поэтому первобытное искусство и не должно быть красивым – ведь оно основано на страхе.
– …И должно прогонять злых духов. Если каждому предмету приписываешь душу, она будет и у животного, которое хочет тебя сожрать. И у температуры. У грозы. Или у врага, который хочет тебя убить.
– Амедео Модильяни… Из какой области Италии ты родом?
– Ливорно. Тоскана.
– Ты молодец. Мне нравится то, что ты говоришь. Маски и скульптуры создавались для защиты от духов. У современных художников – такая же обязанность.
Тут Пикассо обращается к Джино с провокационной улыбкой:
– Я не думаю, что двигатель автомобиля или фабрика могут сделать то же самое: восстать против грозных духов. Джино, что скажешь?
Не дожидаясь ответа, Пикассо разворачивается и продолжает осмотр выставки музея Трокадеро в сопровождении своих преданных друзей. Джино бросает ему вслед последнюю фразу:
– Пабло, не стоит недооценивать технику: в будущем она тебе пригодится.
– В будущем… Джино, в будущем.
Пикассо удаляется, а от его группы отделяются двое и подходят к моим друзьям. Мануэль улыбается.
– Макс, Моисей, как дела?
У одного из них черные волосы и слегка восточные черты лица с бездонными миндалевидными глазами, другой – более коренастый и практически лысый.
– Все хорошо. У вас как?
Мануэль не успевает ответить, потому что его перебивает Джино:
– Как всегда, в свите Пикассо?
– А вы? – Лысый улыбается. – В свите синьора Модильяни?
Джино не обижается на шутку и представляет нас друг другу:
– Амедео, это Моисей Кислинг и Макс Жакоб.
Темноволосый протягивает мне руку, которую я пожимаю.
– Моисей, очень приятно.
– Я Макс.
– Рад знакомству.
Макс – тот, что лысый, – вместо рукопожатия берет меня под руку и неожиданно поворачивает к свету, исходящему из окна. Он смотрит на меня с изумленным выражением лица, что тотчас меня смущает.
– Скажите, где вы его прятали?
Джино смеется.
– Мы никого не прячем, а наоборот, как видишь, выводим его в свет. Но не строй иллюзий: он не по твоей части.