Первая формула: читать начало книги онлайн

День проходил за днем, а от Ниши по-прежнему не было весточек; имя ее не звучало ни в одном разговоре. А потом вступило в свои права время, и образ подруги переместился в дальние уголки мозга, но не исчез совсем.

Шесть месяцев, проведенных на улицах Кешума, научили меня многому, однако багаж театральных знаний пригодился не меньше. Слова Джагги постоянно крутились в голове, и я совершенствовался в искусстве представать самым что ни на есть жалким и убогим оборванцем.

Приспособился жевать корки лайма и манго, превращая их во рту в жидкую кашицу, и при необходимости мог сплевывать ее на землю, хватаясь при этом за живот. Меня воспитали лицедеи, и я перенес театральные приемы на уличную арену.

Разумеется, далеко не каждый прохожий сочувствовал испускающему мучительные стоны ребенку, однако попадались и такие. Иной лавочник скорее заплатит больному беспризорнику, лишь бы тот убрался с глаз покупателей.

В конце концов, что такое несколько оловянных чипов по сравнению с текущими рекой железными бунами и медными рандами?

Цена за спокойствие совсем небольшая, а воробью вполне хватит и нескольких монеток.

Тоска, зародившаяся во мне той ночью, когда погибла моя семья, тоже постепенно ушла в тайники сознания. Стала не то чтобы воспоминанием – скорее историей, которую тебе рассказали сто лет назад.

Итак, на поверхности остался лишь Ари-воробей и его воробьиная семья. Я учил братьев и сестер азам театрального мастерства, и говоруны начали приносить Митху такие суммы, что даже щипачи обеспокоились.

Другое дело, что на улицах Кешума промышляли не только воробьи, и вскоре на нас обратили внимание.

Я хорошенько разжевал корки лайма, которые загодя резал на тонкие полоски, и добавил к ним дольку апельсина. Закинув в рот куркуму, запил ее глотком драгоценной воды. Горечь, скопившаяся во рту, вполне могла вытянуть всю сладость из целой пригоршни сахара. Поморщившись, взболтал отвратительную смесь до однородной массы – получилась мерзкая кашица вполне подходящего цвета. Вот и отлично.

Выйдя на улицу Типпре, я побрел среди ларьков и тележек, с которых продавали всякую домашнюю утварь. Некоторые торговцы настолько преуспели, что приобрели целые здания и верхние этажи использовали для хранения товара. Словом, улица была небедная, и покупатели с деньгами стекались на нее со всех сторон.

Я словно случайно врезался плечом в одну из тележек – несильно, чтобы не перевернуть. Гнев торговца мне ни к чему. Если он решит, что товар в опасности, – сочувствия не дождешься, а вот затрещину схлопотать можно вполне.

– Помогите…

Я приоткрыл рот, и омерзительная жижа просочилась на подбородок. Заметив ее цвет, мужчина отпрянул:

– Не смей нести сюда заразу, найяк гунт!

Грязный бездельник? Ничего, потерпим.

Словно не расслышав, я сделал еще пару шагов вперед и, дождавшись, когда вокруг соберется побольше народа, загундосил:

– Воды… Помогите, чем можете! Мне плохо…

Согнувшись пополам, вызвал искусственную рвоту. Тщательно прожеванная масса потекла на землю, и я издал жуткий звук. Подобное зрелище любого выведет из равновесия.

Я знал, что торговец не даст мне и капли воды. Во-первых, не захочет об меня пачкаться, во-вторых – ему совершенно не нужно, чтобы я лишнюю секунду провел у прилавка. И в-третьих, куда проще подать монетку, чтобы отвадить Оскверненного, чем ждать, пока тот наестся и напьется.

Отношение к отверженным многое говорит о нас и о нашем мире. Бросить милостыню члену низшей касты считается куда меньшим грехом, чем преломить с ним хлеб. Почему – непонятно, но уж такой мир сотворил для нас Брам.

– Пожалуйста… Хоть что-нибудь… Помогите!

Я решил усилить впечатление и вытошнил еще немного заранее подготовленной кашицы. На моем рукаве повисла ниточка слюны.

Похоже, торговец уже готов был последовать моему примеру. Позеленев, полез в карман, запустил руку в кошель и швырнул мне несколько монеток без разбора.

– Вон… – Он осекся, сообразив, как воспримут его слова окружающие, и тут же поправился: – Вот это тебе поможет. Купи себе лекарств, купи чего угодно. Бери-бери, бедняжка. – Искренности в его тоне не было ни на грош.

Я подобрал монеты дрожащими руками, позволив нескольким чипам упасть в пыль:

– Спасибо тебе, тысячу раз спасибо, сам…

Я пошарил в грязи, собрал денежки и убрался от прилавка.

Горсть чипов удобно легла в ладонь, и я сжал пальцы, чтобы металл не блеснул в лучах утреннего солнца. Ребенок с деньгами в ручонке, да еще Оскверненный, да еще и воробей любого введет в искушение, так что пересчитывать милостыню на улице стал бы лишь полный недоумок.

Я миновал троицу странников из Лаксины, одетых в облегающие верхнюю часть тела хламиды. Мужчины показывали человеку в ларьке фарфоровые мозаичные плитки, явно пытаясь обменять их на местные ранды. Разговор шел на универсальном языке торговцев.