Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так Борису Алёшкину «одному» и удалось привести эту колонну в госпиталь.

Удивлённый капитан, конвоировавший раненых, сложив все привезённые им истории болезни большой кучей в машину Лагунцова, между прочим, заметил, обращаясь к нему:

— А ваш майор этот, не того? — он повертел пальцем около виска. — Ведь они разбегутся, как вы потом собирать будете?

Лагунцов только усмехнулся и гордо произнёс:

— От нашего майора сам чёрт не убежит, не то что эти хлюпики. Ну всё, что ли? Тогда я поехал. Прощевайте!

И оставив капитана и лейтенанта у вокзала, обдав их вонючим облаком бензинового дыма (мотор-то пока заменить не удалось), Лагунцов рванул вслед за колонной.

Через неделю этих людей нельзя было узнать. Все они стали чистыми, подстриженными, побритыми, одетыми в новое бельё (мы знаем, что Захаров позаботился о пошиве его ещё в Таллине). Обмундирование и обувь у многих тоже выглядели новыми, всё это придавало раненым хороший вид. Правда, гулять по городу, даже почти совсем выздоровевшим, Алёшкин не разрешал. Ограничивались прогулками по двору и небольшому садику, находившемуся у дома.

Кое-кто попытался нарушить запрещение, но жестоко за это поплатился. Мы знаем, что по договорённости с комендантом охрану госпиталя несли пограничники, они же патрулировали и улицы городка. Несколько человек, попытавшихся самостоятельно прогуляться, были задержаны патрулями и препровождены не обратно в госпиталь, а в комендатуру, и по приказу коменданта посажены в одиночные камеры, которые мы описывали раньше. На их протесты дежурный помощник коменданта отвечал:

— А кто вас знает, кто вы такие? Может быть, власовцы или переодетые фашисты, где ваши документы? Нет их. Кто вашу личность удостоверит? Начальник госпиталя? Ему доложат, когда у него будет время, он придёт. Да ещё неизвестно, опознает ли он вас. Так что надо ждать! А так как у нас содержание задержанных не предусмотрено, то кроме воды и хлеба я вам из питания ничего предложить не могу.

Так проходили иногда не часы, а даже и целые сутки. Хотя извещение о задержанных и их фамилии Алёшкин получал от коменданта через каких-нибудь полчаса, он умышленно появлялся в комендатуре нескоро. За это время проводилась проверка списков раненых всех палат, выяснялись фамилии отсутствующих.

Когда Борис прибывал в комендатуру, к нему приводили задержанного, и тот начинал рассказывать, кто он такой, в какой палате лежит, какое у него ранение и т. п. Борис с сомнением качал головой:

— Понимаете, товарищ, я вам верю, но что-то лицо ваше мне незнакомо, — хотя иногда он прекрасно знал этого раненого. — Кто его знает, может быть, под фамилией, которую вы называете, кто-нибудь другой был. Вы в седьмой палате лежали? Ну что же, хорошо, я пришлю сюда вашу палатную сестру, когда она с дежурства сменится. Если она вас опознает и доложит мне об этом, тогда, конечно, мы возьмём вас обратно к себе. А пока придётся подождать здесь.

Подобная умышленная волокита длилась иногда больше суток. Всё это время беглец находился в одиночной камере и питался хлебом и водой. Вероятно, такая мера была и жестковатой, зато после первых же самовольных отлучек, когда пострадавшие испытали на себе разницу в положении между госпиталем и одиночкой и рассказали о ней своим друзьям, самоволки из госпиталя прекратились.

Кроме того, замполит Павловский проводил и свои воспитательные меры. Самовольная отлучка каждого раненого обсуждалась на собрании палаты или даже отделения. И тут провинившемуся обычно приходилось выслушивать справедливые упрёки своих товарищей.

Время шло, раненые выздоравливали или приходили в состояние, когда могли следовать для дальнейшего долечивания в глубокий тыл. Госпиталь пустел.

Довольно празднично встретили 1945 год, устроили для раненых ёлку. Как раз к этому времени получили подарки от Международного комитета Красного Креста. Хотя каждый подарок содержал самые примитивные вещи, например: полотенце, носки, кусок туалетного мыла, одеколон, пачку табака, книжечку папиросной бумаги и плитку шоколада, — всё же получить его было приятно.

В связи с выпиской значительной части раненых подарки достались и всему личному составу госпиталя. Борис получил персональный подарок от генерала Зайцева — бутылку коньяка, коробку хороших шоколадных конфет и десять пачек папирос «Казбек».

Одним словом, новый год начался празднично.

За прошедший период времени Алёшкин несколько раз бывал в санотделе армии, и полковник Скляров предупреждал его: так как Ленинградский фронт скоро ликвидируется, и армия будет передана Прибалтийскому фронту, то госпиталю придётся в скором времени передислоцироваться на побережье Балтийского моря к югу от Таллина, в город Пярну. Один раз он даже поручил Борису съездить туда, чтобы подобрать необходимое помещение. Алёшкин взял с собой Захарова, и им приглянулось здание бывшего санатория, во время войны служившее госпиталем для немецких офицеров. Четырёхэтажный корпус, расположенный на самом берегу моря, окружённый небольшим садом, был страшно захламлён остатками медицинского имущества, рваным немецким обмундированием, даже валявшимися в разных местах боеприпасами — патронами, минами и гранатами.

Когда представители госпиталя № 27 зашли в кабинет председателя горсовета Пярну (а такой к этому времени уже существовал) и заявили ему, что они хотят открыть госпиталь в указанном помещении и просят выделить десятка два людей для его уборки, тот ответил гневным криком. Надо сказать, что по-русски этот человек не понимал и, естественно, не говорил, беседа велась через переводчика. Та перевела слова главы горсовета так:

— Товарищ председатель говорит, что это здание санатория, и он не позволит его занимать под каких-то русских солдат.

Бориса возмутило это заявление, он не сдержался и заявил:

— А то, что почти четыре года в этом здании находился госпиталь для немцев, — это было можно?!

Ехидно улыбнувшись, председатель возразил:

— Но вы же, русские, говорите, что вы не немцы, не фашисты, а сами хотите поступать так же!

Только сдержанность Захарова удержала Алёшкина от настоящего скандала, на который этот председатель, может быть, и напрашивался.

Они молча вышли из горсовета, сели в свои машины и поехали в Таллин. В санотделе армии Борис доложил начсанарму об инциденте, происшедшим с председателем горсовета в Пярну, и своём возмущении. Тот поморщился и сказал:

— Зря ты, Борис Яковлевич, горячишься. Нам приказано с местными властями считаться, и уж, во всяком случае, ни в какие конфликты с ними не вступать.

Хотя Алёшкин в глубине души и был раздражён, но нашёл в себе достаточно самообладания, чтобы смолчать.

24 января 1945 года начальник 27 хирургического передвижного полевого госпиталя получил совершенно неожиданный приказ. Ему предписывалось немедленно, эвакуировав специальным поездом всех ещё не долеченных раненых (около ста человек) в Ленинград, свернуть госпиталь, принять на станции Раквере железнодорожный эшелон (начальник станции уже имел соответствующее распоряжение), погрузиться и следовать на 2-й Белорусский фронт в город Белосток.