Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так этот инцидент и окончился для Бориса благополучно.

Примерно через неделю после этого события, в Таллин приехал госпиталь № 31, в котором начальником был старый приятель Бориса Перов. Он подобрал себе отличное здание какой-то большой школы около театра «Эстоний» и приступил к развёртыванию в нём своего госпиталя. В этом здании во время войны тоже находился немецкий госпиталь. Помещение значительно пострадало, и прежде, чем начать в нём работу, нужно было сделать хотя бы самый первоочередной ремонт: застеклить окна, исправить водопровод, отремонтировать кухню и т. п. Всё это требовало времени, и они начали приём раненых лишь спустя неделю после своего прибытия, тем более что с ремонтом Перов не торопился — ведь госпиталь Алёшкина уже работает, справляется, ну и ладно. Так, несмотря на появление в Таллине второго армейского госпиталя, пока вся тяжесть лечебной работы лежала на двадцать седьмом.

Его работу неожиданно осложнило ещё одно обстоятельство. В один из дней одновременно с ранеными в госпиталь поступила большая партия отравленных. Произошло это так. Числа третьего или четвёртого октября 1944 года Алёшкин уселся обедать. Раненых было немного, он, дежуривший в эту ночь, сумел поспать и отдохнуть утром, поэтому обедал, не торопясь. Вдруг в комнату вбежал перепуганный дежурный по госпиталю врач Батюшков с криком:

— Товарищ майор, там сразу привезли человек пятьдесят раненых или больных! Что делать? С ними фельдшер приехала, она их и привезла. Да они какие-то все странные — не то пьяные, не то ненормальные…

Борис, конечно, вскочил из-за стола и через несколько минут был уже в сортировке. Там его дожидались взволнованная, невысокая, худенькая девушка, лейтенант медицинской службы, с сутуловатым пожилым капитаном. Увидев входящего майора, они оба встали, и девушка, чуть не плача, начала:

— Товарищ майор, помогите! Я фельдшер отдельного сапёрного батальона лейтенант медслужбы Вахрушева, а это командир батальона капитан Иванцов. Наши бойцы из первой роты находились после боя на отдыхе во втором эшелоне. Как мне удалось выяснить, к ним в гости случайно забрёл разведчик. Он сообщил, что недалеко в сарае есть несколько бочек спирта, что вот он сам налил канистру и несёт к своим, и что если ребята хотят, то могут этим спиртом воспользоваться. Желающие, конечно, нашлись, и через полчаса вся первая рота нашего батальона уже распивала этот спирт. Я случайно проходила мимо, увидела и спросила их, что это они пьют. В ответ один из них, кажется, успевший принять на грудь больше других, дурашливо сказал: «Товарищ лейтенант, ром немецкий пьём! Может, и вы попробуете?» Я сразу вспомнила, как нас предупреждали в школе, которую я только в прошлом году окончила, что немцы могут оставлять для наших солдат различную отраву. Схватила канистру с остатками жидкости и побежала с ней к капитану. Некоторые из солдат погнались за мной, но до дома, где остановился капитан, было близко, и я успела раньше. Я ему также рассказала, как и вам, и потребовала, чтобы всех выпивших увезли в госпиталь. Он засмеялся: «Ну, девушка, — сказал он, — если мы по каждой пьянке будем такой шум поднимать, так нам и воевать будет некогда!» Я настаивала на своём. Тогда он вместе со мной направился в эту роту. Там стоял страшный шум: выпившие бушевали, ругали меня и уже отрядили пару человек, чтобы те принесли спирт. Одновременно кое-кто побежал сообщить о найденном спирте и другим ротам нашего батальона. При виде капитана все несколько успокоились, но тот, у которого опьянение было сильнее, уже лежал без сознания. Тогда и капитан понял, что случилось что-то неладное. Он послал одного из трезвых солдат в домик, где жил замполит и другие командиры, с приказанием никого из расположения батальона не выпускать. Сразу же вызвал три автомашины. Вместе с ним мы стали опрашивать бойцов, кто из них пил принесённый спирт. Многие вначале не признавались, но когда увидели, как в машину понесли заводилу, начавшего попойку, без сознания, то испугались. Мы всех их погрузили в машины, и вот мы здесь.

Борис сразу оценил опасность создавшейся обстановки. Судя по запаху из канистры, которую ему протянула фельдшер, он решил, что это, по-видимому, метиловый древесный спирт, который, как он знал, является смертельным ядом. Медлить было нельзя, Алёшкин приказал Батюшкову немедленно разгрузить все машины, пострадавших поместить в особые палаты и вызвать к ним для оказания медпомощи весь персонал, свободный от работы в операционной. К счастью, таких оказалось много.

Возглавила эту группу работников госпиталя начальник первого отделения майор медслужбы Минаева. Узнав вкратце от Батюшкова, в чём дело, она тоже решила, что произошло отравление метиловым спиртом, и немедленно начала проводить соответствующие процедуры.

Конечно, первое, что пришлось сделать, хотя некоторых уговорить удалось не сразу, это тщательное промывание желудка. Затем началось применение сердечных средств в виде подкожных, внутримышечных и внутривенных вливаний и прочее, показанное в таких случаях, лечение.

Канистру с остатками спирта Алёшкин сразу же отправил на анализ в госпитальную лабораторию и уже через пятнадцать минут имел лабораторное подтверждение своего предположения. Тогда он вызвал Захарова, приказал ему взять с собой десять санитаров с автоматами и на машинах этого же батальона отправиться в разведроту (капитан знал, где она стоит, и мог служить проводником), изъять имевшийся там спирт, собрать всех выпивших, выяснить у них, где находится тот склад, проехать туда и уничтожить все имеющиеся там запасы. Если будет возможно, привезти одну бочку в госпиталь. Всех выпивших из разведроты и из других подразделений сапёрного батальона, если таковые обнаружатся, немедленно доставлять в госпиталь. Последнее распоряжение он отдал фельдшеру Вахрушевой и врачу Батюшкову, которые должны были поехать на оставшихся двух машинах.

Все распоряжения Алёшкина были точно исполнены, и к вечеру в госпитале уже находилось 67 человек отравленных. Многие из них вели себя агрессивно, кричали, что они не пили, а только чуть-чуть попробовали, что они совершенно здоровы и в госпитале им делать нечего. Особенно шумели девять разведчиков, привезённых Захаровым.

Однако к утру картина резко изменилась. Около тридцати человек находились в очень тяжёлом, почти безнадёжном состоянии. Спустя сутки они всё-таки почти все погибли. Не помогло ни переливание крови, ни другие мероприятия. Остальная часть, хотя и осталась в живых, но тоже была не стабильна. И почти все они стали жаловаться на ослабление зрения. Действительно, больше половины из оставшихся в живых ослепло.

Оба днища железной бочки, которую привёз с собой Захаров, были выкрашены красной краской. На одном крупными буквами по-немецки было написано «метанол», на противоположном нарисован череп, под ним перекрещенные кости, и ещё одна надпись по-немецки «яд». Анализ жидкости показал, что это смесь этилового и метилового спиртов, и, как впоследствии выяснилось, она предназначалась для разогрева танковых моторов.

Чтобы закончить описание этого случая, скажем, что по срочному донесению Алёшкина в санотдел армии, к нему в госпиталь в этот же день была направлена специальная группа врачей-токсикологов из отдельной роты медрезерва армии. Они и взяли на себя дальнейшее руководство по спасению отравленных, используя персонал госпиталя как вспомогательную силу. Как мы уже говорили, результаты этой работы оказались далеко не утешительными.

Через месяц Алёшкин прочёл приказ по армии о суровом наказании всего командного состава сапёрного батальона и разведроты. Капитан по решению Военного трибунала был лишён звания и направлен рядовым в штрафной батальон. Командир взвода, лейтенант, принимавший участие в выпивке, был приговорён к расстрелу, но он умер в госпитале ещё до получения этого приказа. Были соответственно наказаны и другие командиры. В этом же приказе младший лейтенант медслужбы фельдшер Вахрушева награждалась медалью «За боевые заслуги» за то, что сумела энергично прекратить дальнейшее отравление личного состава батальона. Медперсоналу госпиталя № 27 объявлялась благодарность за оперативную работу по предотвращению распространения отравления и по спасению пострадавших.

В самом деле, почти неделю весь персонал госпиталя занимался отравленными. К счастью, госпиталь Перова к этому времени уже развернулся и основной поток раненых был переключён на него. Госпиталь № 27 стал постепенно освобождаться от раненых, на 5 октября 1944 года в нём всё ещё находилось более 600 человек.

К концу месяца поступление раненых резко сократилось. Части 8-й армии продвинулись по побережью к югу от Таллина, и раненых стали направлять в госпитали, следующие за наступавшими войсками. Развернулись бои за острова Сааремаа, Хийумаа. На этих островах немцами были созданы долговременные укреплённые позиции из бетона и железа. Скопившиеся там фашистские войска чуть ли не со всей Эстонии упорно оборонялись и своими орудиями постоянно угрожали судам Балтийского флота, следовавшим вдоль берегов Финского залива. Ставка, командование фронта требовали скорейшего овладения этими островами. Шли кровопролитные бои.

Надо сказать, что в 1941 году балтийские моряки, атакованные фашистами и со стороны берегов Эстонии и флотом со стороны Финского залива, сумели продержаться на этих островах более трёх месяцев и оставили их только по приказу Главного командования. Немецкие вояки заявляли, что они удержат острова в своих руках надолго. Вскоре стало понятно, что это заявление, как и многие другие, было обычной фашистской похвальбой. Уже к 7 ноября 1944 года остров Хийумаа был полностью освобождён от фашистской нечисти, а к 24 ноября зачищен и весь Моонзундский архипелаг. Но к этому времени госпиталь № 27 уже сменил дислокацию.

С 10 октября одновременно с приёмом всё уменьшавшегося количества раненых, поступавших теперь строго по профилю, то есть с ранениями в живот, грудь и голову, и, как правило, уже прошедшими хирургическую обработку на предыдущих этапах (в медсанбате и госпиталях первой линии), по решению санотдела армии госпиталь вынужден был заниматься поликлинической работой среди гарнизона, оставшегося в Таллине. Это была нелёгкая работа: в войсках, оставленных в городе, находилось немало легкораненых, не пожелавших покидать свои подразделения и теперь нуждавшихся в постоянном медицинском наблюдении и амбулаторном лечении. Лечебные учреждения этих соединений передислоцировались с большей частью войск далее, вслед за противником. Медперсонал подразделений (фельдшеры) с обслуживанием этих бойцов справлялись плохо. Хирургическому госпиталю № 27 пришлось взять это на себя.

В среднем ежедневно на амбулаторный приём поступало более ста человек. Среди них попадались и терапевтические больные. Пришлось освободить доктора Батюшкова, единственного терапевта госпиталя, от любой другой работы и посадить его на терапевтический приём. Для оказания амбулаторной хирургической помощи выделили двух молодых хирургов и несколько средних медработников. Одновременно стало необходимым и выделение части помещения госпиталя для ведения амбулаторного приёма. Таким образом, к концу октября двадцать седьмой, по существу, превратился во фронтовой госпиталь с функциями гарнизонного.

В период с 22 сентября по 10 ноября госпиталь провёл очень большую и напряжённую работу. Он принял и хирургически обработал более 2500 раненых. К ноябрьским праздникам 1944 года в госпитале находилось около пятисот лежачих нетранспортабельных раненых, требующих длительного стационарного лечения.

Начальник сануправления фронта генерал Верховский при вторичном посещении госпиталя в начале ноября заявил Алёшкину, чтобы он готовил госпиталь к передислокации: на его место на днях приедет один из фронтовых госпиталей, который примет раненых и будет продолжать начатую работу. О месте передислокации он пока ничего не сказал, заметив, что этот вопрос надо утрясти с начсанармом Скляровым.

Утром 10 ноября в госпиталь прибыли начальник орготделения санотдела армии Богуславский и начальник фронтового эвакопункта подполковник медслужбы Лисовский. Они осмотрели всё хозяйство Алёшкина и остались им очень довольны, особенно Лисовский. Он увидел отличную кухню, замечательную аптеку с большим запасом медикаментов, лабораторию, два оборудованных стационарных рентген-кабинета, на складе большие запасы продовольствия, в палатах прекрасное бельё. Он заявил, что готов принять всё хозяйство госпиталя и раненых хоть сейчас. Но Богуславский возразил, что приёмку можно провести только после того, как госпиталь передислоцируется на новое место. Тогда Лисовский потребовал, чтобы при передислокации из Таллина они ничего из помещения не вывозили. Начорготделения заметил, что, конечно, ничего из стационарного оборудования Алёшкин не возьмёт, ну а необходимый ему мягкий инвентарь, инструменты, медикаменты и продукты, сколько сумеет вывезти на своём транспорте, конечно, увезёт с собой:

— Ведь он не гулять едет, а работать, и ему, конечно, всё это нужно иметь, — добавил Богуславский.

Лисовский не согласился и обещал жаловаться начальнику сануправления фронта. И, кажется, пожаловался, но из этого ничего не вышло — генерал Верховский оказался на стороне Алёшкина. Между тем Богуславский рассказал Борису о том, какое назначение получает его госпиталь:

— Видишь ли, Борис Яковлевич, начсанарм и Верховский, посоветовавшись, решили дать твоему госпиталю немного отдохнуть. Вы провели очень большую работу и личный состав основательно измотался. В городе Раквере есть штаб пограничной службы Балтийского побережья. Служба эта ещё только организуется, своих лечебных учреждений у неё пока нет. Начальник погранслужбы генерал Зайцев просил Военный совет 8-й армии временно выделить ему один из своих госпиталей, вот Скляров и предложил для этой цели ваш, тем более что в Раквере ещё до сих пор находится значительная часть вашего имущества. Работы там будет немного, в основном амбулаторная, работники госпиталя немного передохнут. Только мой совет, выбирайтесь отсюда побыстрее, пока Лисовский с хозяйственниками своего фронтового госпиталя не нагрянул, а то тогда вы и самого необходимого не увезёте. Ну пока, счастливо. Как развернётесь в Раквере, доложите нам и генералу Зайцеву, он тоже там где-то квартирует, — с этими словами Богуславский попрощался с Борисом и уехал в санотдел армии.

В отчёте работы госпиталя, составленном в 1945 году при его расформировании, про этот период его работы сказано буквально пять строк: «Госпиталь прибыл в Таллин 22 сентября 1944 года, принял 2500 раненых и около 100 человек отравленных. Развернулся до 600 коек. В конце своего пребывания в течение 10 дней вёл амбулаторный приём, в среднем по 150 человек в сутки. 11 ноября 1944 года начал передислокацию в город Раквере». Теперь мы знаем, как много скрывается за этими краткими строками.

Глава восемнадцатая

Конечно, сразу же после отъезда Богуславского, Алёшкин вызвал к себе Захарова и Гольдберга. На совещании было принято решение в течение этой же ночи вывезти в Раквере на своих грузовых машинах основную часть захваченного трофейного имущества: запасы мягкого инвентаря, мануфактуры, продовольствия и медикаментов. Эту работу Борис поручил своим помощникам, сам же решил выехать в Раквере немедленно, чтобы подобрать необходимое помещение.

Перед отъездом он приказал начальнику первого хирургического отделения Минаевой, старшей операционной сестре Журкиной и заведующей аптекой Иванченко готовить к передислокации операционный блок, аптеку и лабораторию, предупредив, однако, чтобы брали только наиболее ценное и необходимое: