— Да! Ты знаешь, у меня совсем нет сейчас денег… Тебе это нетрудно? — спросила она заискивающим тоном восьмилетней девочки.
— Да, конечно… — проговорил он, — но, может, тогда не здесь… пойдем куда-нибудь в нормальное место?
При слове «нормальное» толстуха в фартуке насмешливо фыркнула.
— Нет-нет, здесь… — покачала головой Маша, не отрывая от него своих глаз, — именно здесь… потому что… Ты что же, не помнишь?
Ему показалось, что сейчас она заплачет.
— Да, хорошо… я все помню… — кивнул он. — Пожалуйста, что ты хочешь?
— Меню, пожалуйста, — надменно вздернув подбородок, повернулась жена к буфетчице.
Жар стыда за жену опалил его щеки и потек вниз — в горло, в грудь.
Буфетчица мрачно усмехнулась, повернулась и, шаркая ногами, медленно двинулась к стойке.
«Это ничего, — подумал он, — какое ей дело до нас? Какое нам вообще дело до них?»
— Да, — словно прочитав его мысли, глядя ему в глаза и отрицательно мотая головой, сказала жена.
Они снова помолчали. И вновь ему показалось, что время исчезло. Понимая, что никто никакого меню не принесет, Виктор встал.
— Подожди, я сейчас.
Он вернулся и положил перед женой запечатанную в пластик книжку меню:
— Вот. Что ты хочешь?
Какие-то доли секунды она смотрела на меню, словно на новый вход в другой мир. Потом мягко заговорила.
— Что ж, пожалуй, вот это…. — Маша называла пюре, курицу, столичный салат и пирожное-корзинку так, словно это были фуа-гра и телятина в гранатовом соусе.
«Притворяется…» — с горечью отвращения подумал он. И тут же в его голове пронеслось: «А может быть — нет?»
Он отнес меню к стойке буфета, вернулся с полным подносом, поставил тарелки на стол.
— Спасибо, — чинно сказала она ему, словно официанту.
Он сел. Жена начала аккуратно, утонченно, задумчиво есть.
— А у меня, знаешь, новости, — сказала она, жуя. — Ленка, помнишь, актриса… ну та, что театр драмы бросила, предложила мне один проект, связанный с цветочным бизнесом. Но я отказалась. Ты же еще не вернулся. Вот когда муж приедет, сказала я Ленке, тогда и решим… Ты же знаешь, какая она надежная сопартнерша, ха-ха. Слушай, у меня через три часа самолет в Нью-Йорк. Деловой визит по поводу моего нового журнала, где я отвечаю за рубрику «Сны». Тебе, кстати, ничего не нужно в Нью-Йорке?
Он медленно покрутил головой.
Жена ела, и при этом быстро, незаметно, словно стесняясь, чтобы никто не увидел, отламывала кусочки от пирожного-корзинки и отправляла в рот.
— Я тут подумала, взвесила все, — продолжала она, — мы начнем все с конца. Ты не находишь? — она засмеялась и задрала голову так, что шляпа чуть не упала с нее. — Представь, все начинают с начала, а мы с конца! И кстати, я узнавала, мне еще не поздно родить. Тот ребенок, что у нас был, ну помнишь, выкидыш… он как раз расширил, как сказали мне сегодня врачи, родильную зону, так что вторые роды не должны быть болезненными.
— Маша…
— Да? — она подняла на него глаза, держа двумя пальцами недоеденное пирожное-корзинку.
— У нас не было никакого ребенка.
— Как это не было? Был. Был выкидыш, а это полноценный человек.
— Да, но это не роды…