Кейл попытался выразить глубину своей благодарности, но не смог. Он оставил сурового флотского сына наедине с его мыслями и в итоге вернулся уже со своей командой для долгой прогулки во дворец.
К его удивлению – и всеобщему недовольству – их сопровождал сам Квал, выглядевший таким чистеньким, каким Кейл его еще никогда не видел, но все-таки пахнущий ромом. Офицер казался совершенно непринужденным, хотя рекруты молча маршировали за ним, едва не плюя ему под ноги.
У ворот их приветствовали дворцовые стражи, отдав честь, а незнакомый Кейлу слуга провел через боковой двор в заполненный людьми малый обеденный зал.
За огромными дубовыми столами пили офицеры флота и их жены, но Кейл также заметил дворцовых гостей и членов семьи короля. А затем он увидел Лани.
Она вплела белые цветы в свои длинные темные волосы и подкрасила губы красным оттенком в тон шелковой накидке. Обнажены были только икры и предплечья, но ее тонкое платье являло достаточно изгибов, чтобы легко смутить Кейла.
Он оглянулся и увидел, что половина зала рукоплещет, а остальные учтиво встают, чтобы присоединиться. Он понаблюдал за фигуркой Лани, за ее трогательной возней с платьем, за ее улыбкой, когда принцесса заметила Кейла. Ему удалось перевести взгляд на офицеров и поднять руку в знак благодарности, дружелюбно кивая и надеясь, что мальчишки позади него сделали так же. Слуги отвели их на заранее подготовленные места: юнг разбросали между офицерами.
Кейл предположил, что капитана удостаивали чести сидеть рядом с королем, но в его случае сделали исключение – впрочем, король и не восседал за собственным столом. Вместо этого Кейла усадили с семьей адмирала Махэна – дворянина, чьи предки были военачальниками с тех самых пор, как в Шри-Коне начали документировать такие вещи. Лет пятидесяти от роду и худощавый, он выглядел здоровым, несмотря на жидкие седеющие волосы. Он представил Кейла своей жене, двум сыновьям и двум дочерям – все высокопоставленные офицеры флота либо состоящие с оными в браке.
Но они тотчас проявили себя дружелюбными, приятными людьми, а их непочтение к флоту приободрило Кейла: мужчины попеременно шутили над карьерой, отвагой и сексуальной удалью друг друга. В обязанности адмирала явно входило расспросить Кейла о планах на будущее и дать наставления по поводу карьеры во флоте, но получалось у него тактично, и Кейл обнаружил, что этот человек ему нравится. К тому времени, как подали второе блюдо и старший сын адмирала возблагодарил милость Просветленного за то, что в этом году не было речей, Кейла похлопал по плечу лакей Эка.
– Ваш отец желает видеть вас, мой принц. Пожалуйста, извинитесь и следуйте за мной.
Кейл повиновался и встал, все его тело объял холодок при мысли о том, чтобы вновь предстать перед Фарахи. Он ждет извинений, понял юноша. Да и как не извиняться? При мысли о двух выпоротых стражниках к лицу Кейла прилил жар. Но был ли причиной гнев на отца или стыд за собственный поступок? И важно ли это вообще? Какой выбор был у него на самом деле? Он лишь надеялся, что исполнивший наказание человек был снисходителен, и чувствовал вину за то, что не присутствовал, чтобы наблюдать и хотя бы так разделить их боль.
Погруженный в свои мысли, он проследовал за размашисто шагающим лакеем к одной из множества маленьких приемных комнат, в которых никогда раньше не был. Эка остановился, взявшись за дверную ручку, и посмотрел на Кейла, ожидая согласия, чтобы продолжить. Дыши глубоко, ты справишься.
Кейл кивнул и прошел мимо стражей в простую комнату из серого камня, без окон и украшений. Морсержант Квал ждал, стоя навытяжку на тянувшемся до приподнятой платформы синем ковре. За ней сидел Фарахи – неподвижно, будто ястреб, следящий за морем, полным добычи. Кейл встал рядом с Квалом и услышал, как дверь позади закрылась. Они ждали в тишине.
– Докладывай. – Король смотрел в упор, его тон был ужасающе глухим.
– Я и мои люди прочесали побережье бухты, государь, и не нашли никаких следов юнги. И никто из тех, с кем мы говорили, не видел его.
Лицо Фарахи ничего не выражало.
– Я нахожу это странным, сержант, поскольку я уже выслушал совсем другой отчет, который указывает на то, что вы нашли юнгу. И что мне с этим делать?
Квал насупил брови, его нос картошкой покраснел еще сильнее.
– Я… не знаю, государь, я не понимаю.
– Ты представляешь, какое наказание за ложь своему королю? – спросил Фарахи так, словно ему просто любопытно. – Наказание за убийство?
Мужик моргнул, и его толстая шея стала такой же красной, как и лицо. Он посмотрел на короля так, словно его ударили ножом.
– Государь, кто выдвинул такое обвинение?
Тон Фарахи стал резким:
– Благонадежность твоего обвинителя вне подозрений, морсержант. В отличие от твоей. Ты отрицаешь, что сам, в одиночку, нашел Ютани – или, вернее, встретился с ним наедине в заранее оговоренном месте?
– Конечно, я это отрицаю. Это ложь.
Кейл застыл на месте, безуспешно пытаясь осознать все это, не улавливая ни капельки обмана в тоне пьяного сержанта.
– Тогда я могу также предположить, ты будешь отрицать, что при встрече с ним задушил его насмерть, привязал железный груз к его трупу и сбросил в бухту?
Квал выглядел потрясенным.
– Да, я отрицаю это!
– Очень хорошо. Засим я осуждаю тебя не только за преднамеренный срыв флотских тренировок и порядка и ложь твоему королю, но и за умышленное убийство новобранца Ютани. Ты будешь заключен в каземат до конца этой жизни. Желаю обрести там больше благодати для следующей.
Зрачки Квала беспрестанно метались, будто хотели найти какой-то ответ.