Кэтка выпятила острый подбородок, глядя на грязное белье, и Дала снова принялась за работу, чтобы скрыть улыбку.
– Завтра, – сказала она, – сейчас я занята.
Она услышала, как девчонка ковыряет ногой грязь и камешки на берегу, а скука в ее голосе сменилась чем-то более свирепым:
– Не отворачивайся от меня, девчушка. Сегодня или вообще никогда.
Дала скривилась от этого тона и поняла: та наслаждается мелочной грубостью больше, чем следовало бы.
Нет смысла дразнить зверюшку. Просто дай ей то, в чем она нуждается.
Уже не впервые она задалась вопросом, как эта «Кэт» вообще стала ученицей и почему она не бултыхается на самом дне, как Дала. Наверное, умная, решила она, и очень лояльная.
Столь скорая встреча являлась проблемой, и Дала призадумалась, не настоять ли на своем, но по правде говоря она хотела покончить с этим. Джучи была близка к панике, не зная о своей судьбе; «ночные люди» становились беспокойнее, и каждый день задержки увеличивал возможность краха ее планов.
– Тогда на закате. Я пойду к дозорной башне, ближайшей к подворью. Там всегда пусто.
Кэтка хмыкнула в ответ и зашаркала прочь в ботинках, слишком больших для ее тощих ног. Дала продолжала работать, пока девчонка не скрылась из виду.
А потом она убежала.
Безымянный вожак «ночных людей» и впрямь был мужчиной, которого капитан Вачир называл Бирмуном. Дала выяснила, что он (как она и подозревала) сын бывшего вождя Орхуса. Вождя, который погиб в поединке с юношей.
Бирмун рассказал ей, что видел, как пролилась в грязную землю кровь его отца, затем наблюдал, как его мать прямо над трупом Избрала убийцу. В одно мгновение он был сыном высокородной матроны со светлым и открытым будущим, а в следующее стал ничем.
Дала оставила ученические шмотки на берегу и понадеялась, что их никто не украдет. Ее кожа казалась тусклой от мыла, грязи и пота, но Далу больше не волновало, что при Бирмуне она выглядит как обычная женщина, а не как жрица. На самом деле это, вероятно, помогало.
Он спал в том же зале, где «ночные люди» устраивали свои попойки – это было недалеко, и Дала бывала там уже много раз. Сперва она шла быстрым шагом, а вскоре, задрав платье, побежала, перепрыгивая через камни и чертополох, но избегая открытой дороги так долго, как могла. Бирмун и его люди отсыпались, пока светит солнце, и потребуется время, чтобы их расшевелить.
Игнорируя взгляды немногочисленных горожан, она бежала трусцой вдоль берега реки, хотя ноги болели от ботинок, никогда не сидящих как надо, как бы она их ни подгоняла и не набивала тканью. И, как часто делала, когда имелось время, она думала о своих беседах с Бирмуном.
«Почему твоя мать выгнала тебя?»
Они сидели, как всегда, в грязных креслах возле горы бочонков – правда, ее сиденье Бирмун протер ветошью.
Он фыркнул:
«Я забываю, что ты не из Орхуса. – Дала по-прежнему выглядела обескураженной, и Бирмун запрокинул мех с вином, который всегда держал в руке. – Мальчики происходят из семени отца. Нас сочли слабой породой».
Она пыталась деликатно спросить о его братьях, но тот с презрением шикнул:
«Мой близнец мертв. – Он умолчал, как именно тот умер. – Остальные сбежали, и я их больше не видел».
Дала очень старалась слушать, а не говорить во время их встреч. Она не знала, почему Бирмуна пощадили, и не спрашивала – предположив, что он присягнул на верность прямо у трупа своего отца и тем навлек на себя позор. Теперь он служил человеку, разрушившему его жизнь и семью, и влачил жизнь в бесчестье – нижайший в городской иерархии, – вывозя отходы в темноте.
«Мои братья были дураками, – сказал он как бы в объяснение. – В проигрыше нету славы».
Его зубы были стиснуты, глаза неподвижны и ясны, а пульс Далы стучал в ее ушах.
«Почему другие мужчины идут за тобой?»
Он отвел взгляд.
«Они опозорены, Жрица, как и я. Женщине этого не понять».
Она подумала о жестоких прозвищах, изобретенных для нее другими девчонками, и о пустом разочаровании в глазах своей матери, когда сезон за сезоном урожай пропадал и ее дети голодали. Женщины тоже ведают стыд, подумала она, но смолчала, и каждую ночь, когда ей удавалось улизнуть, сидела с Бирмуном, пока тот пил, и каждую ночь было одно и то же.
Это продолжалось неделями. Вначале лишь затем, чтобы убедить – закончить начатое Далой и соединить обломки разбитого мужчины, дабы он мог служить ей позже. Но время шло, и она уже не была столь уверена.
Конец ознакомительного фрагмента.