Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Программа космических исследований развивалась, становилась сложнее и требовала все большего напряжения сил, что породило личные конфликты. Дружеское соперничество превращалось порой в откровенную вражду. Те, кто считал, что именно им следовало доверить очередной полет, завидовали тем, кого отправляли в космос раньше них. Хотя лично я тогда почти не разделял подобных чувств, теперь думаю, что это естественный исход. Каждый из нас был отличником и стремился занять главную высоту. Любой в наших рядах хотел стать первым человеком на Луне. Я сам после окончания нашей истории с «Джемини-8» только и желал, чтобы как можно скорее вернуться в самую гущу космической программы. Именно так и случилось.

В следующие девять месяцев в космос отправилось еще четыре корабля типа «Джемини» с разной успешностью. У Джина Сернана возникли проблемы во время выхода в космос на «Джемини-9» – забрало его шлема запотело, когда Джин находился на задней стороне корабля, поэтому он не смог там надеть приготовленный для него рюкзак с оборудованием. Майку Коллинзу все-таки удалось провести более длительную ВКД на «Джемини-10». Но в их полете сломалась система жизнеобеспечения, из-за чего ядовитые испарения просочились в кабину. Через два месяца Дик Гордон столкнулся с трудностями, выйдя в открытый космос на «Джемини-11», пристыкованном к ступени «Аджена»: на внешней поверхности аппаратов ему не хватило поручней, чтобы уверенно перемещаться. Некоторое время многие сомневались, что длительные операции в открытом космосе вообще получится выполнять. Для «Джемини-12» требования к ВКД ослабили, и Базз Олдрин выполнил все задачи выхода в космос без единого отклонения.

Когда Базз Олдрин и Джим Ловелл приводнились в Атлантическом океане 15 ноября 1966 года, проект «Джемини» подошел к логическому концу. Он выполнил все поставленные перед ним задачи. Программа «Джемини» проложила дорогу следующему проекту – «Аполлону», перед которым ставилась цель заполучить главный приз: первыми сесть на Луну.

К этому времени я уже проходил программу тренировок, чтобы взять этот приз самому. И вновь Дик Слейтон нашел меня где-то в коридоре и обратился ко мне со словами:

– Дэйв, можем с тобой поговорить?

Глава 7

Темная сторона Луны

1966–1967

Подполковник Дэвид Скотт

ДАУНИ, КАЛИФОРНИЯ

Когда мы появились в Дауни в начале лета 1966 года, он все еще представлял собой маленький городок в округе Лос-Анджелес. Позже компания North American, строившая здесь космические корабли «Аполлон», наймет и поселит здесь более 30 000 человек, но в те давние годы это еще был скромный пригород.

Вместе с Джимом Макдивиттом и Расти Швейкартом меня назначили в дублирующий экипаж для экспедиции, которая в то время называлась «Аполлон-204» (потом ее переименовали в «Аполлон-1»). Ожидалось, что в ней впервые состоится пилотируемый полет космического корабля «Аполлон» по околоземной орбите, который по плану продлится 16 суток. Запуск планировался на февраль 1967 года. Основной экипаж состоял из командира Гаса Гриссома, старшего пилота и штурмана Эда Уайта и пилота и бортинженера Роджера Чаффи. Я дублировал Эда.

Со дня нашего назначения мы шестеро почти каждый день проводили все время в Дауни. Чаще всего останавливались в мотеле за углом от проходной завода. Можно сказать, мы жили рядом с космическими кораблями, пока их строили и испытывали. На заводе даже поставили для нас койки, где мы могли спать: многие тесты проходили по ночам. Работа шла 24 часа, 7 дней в неделю. «Аполлон» сильно отставал от плана.

Не всегда нам удавалось на выходные слетать в Хьюстон, чтобы встретиться с семьями, потому что на это уходило бы слишком много времени. Пару раз мы уезжали в более близкий Лас-Вегас и, собираясь вокруг бассейна, обсуждали проблемы, найденные при испытаниях первого корабля «Аполлон». Как-то вечером мы встретили в Вегасе Фрэнка Синатру, который крайне уважал космонавтику.

– Эй, парни, вы делаете великое дело, – сказал он нам, когда мы попали в гримерку после его шоу. – Господи, как бы я хотел заниматься им вместе с вами.

Будучи в Лос-Анджелесе, мы часто ходили в спортивный клуб на Лонг-Бич, где играли в гандбол, а потом ели пиццу, запивая ее пивом. Или, бывало, пользовались гостеприимством одного человека, который поддерживал программу, и останавливались в его большом доме на Малхолланд-драйв, когда нам заблагорассудится. Там мы тоже рассаживались около бассейна в футболках и брюках-слаксах, споря об особенностях «Аполлона», чтобы понять, как довести этот космический аппарат до ума.

Программа «Аполлон» строилась крайне сложно. Никто еще не проектировал космический корабль, чтобы полететь на Луну. Иногда рулоны проектных документов, разложенные на столах, занимали в длину под шесть метров. Проблем появлялось много, и очень страдал бюджет разработки. Никто не предвидел, сколько испытатели и инженеры отыщут недостатков в конструкции и как дорого обойдется их исправление.

При подготовке первого полета «Аполлона» наша работа заключалась отчасти в том, чтобы переписать оперативные инструкции по новому кораблю, выявив, когда системы не работают, как положено. Все документы составляли инженеры из разных фирм – подрядчиков, субподрядчиков и входящих в NASA организаций, ответственных за различные разработки в программе «Аполлон». Все они работали по-разному, использовали разную терминологию и даже по-разному чертили чертежи. И для того, чтобы все операции проходили успешно, их согласование доверили тем, кому и предстояло лететь на этом корабле. Они должны были делать все так, как предстояло в космосе, – непременно в нужное время и в нужном порядке.

Это походило на попытку собрать оркестр из 100 музыкантов, которые никогда вместе не играли, и заставить их без подготовки сыграть симфонию. Когда мы только начинали, оркестр «Аполлона» безбожно фальшивил. Некоторые инструменты прекрасно выводили сольные партии, но все тонуло в грохоте барабанов и трещоток. Мы и занимались тем, что приводили все системы корабля к «гармоничному созвучию».

Чтобы добиться этого, космический корабль помещали в сложный испытательный комплекс, в котором технические консоли – испытательные станции – подсоединялись к каждой подсистеме корабля, формируя таким образом целостный действующий космический аппарат. Все сооружение смотрелось как центр управления полетом, только приборных панелей и мониторов было намного больше. Испытания проводились через переключатели, которые выставляли условия определенной фазы полета. Теоретически все такие настройки могли задавать технические консоли, а состояние переключателей можно было наблюдать там же после прохождения сигнала через космический аппарат.

Но мы довольно быстро поняли, что, если испытательный режим не включался изнутри самого корабля, да еще в строгой последовательности по утвержденным процедурам, электрические сигналы могли проходить окольными путями, не выявляя потенциальную неисправность или сбой, и тогда испытание не имело смысла. Само собой, эти самые процедуры формулировались крайне сложно, и часто по ним приходилось задействовать десятки из 300 переключателей в кабине. Если какую-то кнопку нажать не в то время, могла сломаться вся система. Поэтому наша работа заключалась в том, чтобы проверять, что все гармонично отлажено и полностью совместимо в нужной последовательности между подсистемами и во всей глобальной системе космического аппарата. Для этого нам, ко всему прочему, приходилось сидеть в кабине испытательного корабля и вручную работать кнопками, переключателями и регуляторами по письменным инструкциям и по командам из комнаты управления от ответственного за испытания.

Процесс тянулся долго и изнурительно, особенно на первом из подобных пилотируемых кораблей. Если какой-то переключатель, предохранитель, подсистема или система не работали так, как требовалось, испытание останавливали, неисправность изучали и устраняли. Такие остановки могли длиться часами и даже днями в зависимости от того, насколько серьезной оказывалась проблема. Причину неисправности, способы ее поиска и устранения нужно было тщательно документировать, сами документы отправлялись на ревизию и утверждение, и лишь после этого программа могла продолжаться.

Установленный Кеннеди срок высадки человека на Луну до конца десятилетия так жестко ограничил программу «Аполлон», что не было времени последовательно перепроектировать технические устройства и системы, чтобы их интегрировать и улучшить. Скорость, с которой развивался проект, означала и то, что многие уроки, извлеченные в полетах «Джемини», осмыслили слишком поздно для того, чтобы изменить конструкцию «Аполлона»; это больше касалось именно оборудования, а не процедур и операций. Именно это и легло в основу одного фатального недостатка конструкции.

При постройке кораблей «Джемини», к примеру, выяснилось, что контейнеры с некоторым оборудованием, допустим, с электропроводкой, лучше размещать снаружи аппарата. В «Аполлоне» же густую сеть проводов проложили внутри герметичной кабины. Кроме того, летая на «Джемини», мы выяснили, что открывать люк корабля изнутри должно быть легко, и там сделали защелки, которые освобождали люк и позволяли ему быстро распахнуться. Но «Аполлон» с самого начала проектировался с люком, состоящим из двух частей: он открывался внутрь и дополнительно запирался снаружи для лучшей герметичности. То есть открыть люк изнутри кабины очень сложно: это занимало не меньше минуты и требовало хорошей физической формы, так как люк сделали очень тяжелым.

В корабле «Аполлон» тот, кто сидел на центральном месте, то есть старший пилот-штурман, отвечал за открывание люка. На «Аполлоне-1» это были Эд Уайт и его дублер – я. Мы с Эдом занимались своеобразной тяжелой атлетикой, лежа на центральном кресле и выжимая над головой этот тяжеленный металлический люк, – и это все только помогало открыть внутреннюю створку.

С тренажерами-симуляторами – компьютерными программами, которые работали в особом блоке, похожем на коробку, и помогали имитировать нахождение внутри кабины в полете – мы тоже испытывали много проблем. Поначалу главные симуляторы в Хьюстоне и на мысе Кеннеди вообще еле работали. Тренажер-симулятор командного модуля на мысе докучал сильнее всего. За несколько месяцев до планового запуска «Аполлона-1» Гас Гриссом настолько разочаровался в этой технике, что положил на пульт управления тренажером большой лимон[61].

Всех нас очень тревожил «Аполлон». У North American не было такого богатого опыта работы в космической отрасли, как у McDonnel Douglas, и при этом космический аппарат «Аполлон» был новее и куда сложнее «Джемини». Гас ежедневно писал о своей озабоченности Джо Ши, руководителю программы разработки корабля, которому приходилось все сообщать своему начальству в Хьюстоне и принимать решения с учетом горящих сроков и ограничений в бюджете. По сути, «сверху» нам не оставили выбора, кроме как принять конструкцию корабля и оборудования как есть.

Но все изменилось 27 января 1967 года.

Подполковник Алексей Леонов

ЗВЕЗДНЫЙ ГОРОДОК, МОСКВА

За продвижением американской космической программы мы очень внимательно следили по публикациям журнала Life. Было ясно, что каждый следующий полет «Джемини» приближает американцев к первому запуску их новейшего корабля «Аполлон» и к главной цели – высадке на Луну.

Хотя мы и не запускали никаких пилотируемых кораблей в год после смерти Королёва в январе 1966-го, выполнялось несколько полетов беспилотников серии «Луна». Они выходили на окололунную орбиту и даже садились на поверхность естественного спутника Земли, обеспечивая нас жизненно важной для наших планируемых лунных экспедиций информацией.

[61] В американской культуре выражение «купить лимон» означает приобрести негодную вещь, испытать разочарование.