Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В основном же мной тогда владело ощущение, что Америка – какое-то преступное государство. Если такое убийство может случится средь бела дня несмотря на все меры безопасности, подобающие главе сверхдержавы, значит, страну начисто захватили гангстеры. Я тогда даже и предположить не мог, что всего через несколько лет едва не погибну сам, когда кто-то попытается убить главу нашего государства.

Дэвид Скотт

22 ноября 1963 года (шел последний месяц перед тем, как я закончил службу на авиабазе Эдвардс и перешел в NASA) я приехал на завод фирмы Boeing, изготавливающий космический планер X-20 «Дайна-Сор». В этот день нам сказали, что президент Кеннеди стал жертвой политического убийства. В первый миг я испытал сильнейшее потрясение. Я думал, что президента надежно защищают. Ничего подобного не случалось на памяти живущих поколений моей страны, но на деле это убийство стало лишь первым в череде преступлений, которым предстояло произойти в те годы.

Когда прошло потрясение, осталось ощущение потерянной надежды и невыполненного обещания. Кеннеди за три года пребывания на посту зарекомендовал себя активным и популярным президентом. Хотя я за него даже не голосовал, но привык видеть в нем хорошее и уважать его работу на благо страны. За три года случилось множество удивительных событий. Америка шла вперед семимильными шагами и в развитии общества, и в развитии техники. Во всем чувствовался прогресс: наше государство выглядело лучше с каждым днем. Его богатство и технологическая вооруженность вышли на крутой подъем – появлялись спутники, ракеты, космические корабли. Кеннеди лучше, чем кто-либо, мог создавать вокруг космоса атмосферу романтики. Он единолично поддерживал NASA, успешно захватывал воображение общественности. Его энтузиазм и абсолютная, непреклонная решимость убедили многих американцев в том, что мы обязательно выиграем гонку к Луне.

Но выстрелы, раздавшиеся в Далласе, словно бы заставили страну со скрежетом остановиться. Тогда я не очень много размышлял о том, как повлияет это событие на космическую программу, которая уже начала жить отдельной жизнью. Конгресс в конце концов сыграл в пользу NASA и одобрил финансирование для развития программы агентства. Однако бюджет пересматривался ежегодно, и нашей организации нельзя было терять поддержку Конгресса и президента. После убийства Кеннеди вице-президент Линдон Б. Джонсон немедленно вступил в должность. К счастью, он оказался горячим сторонником NASA и ему удалось объединить различные аспекты политики Кеннеди в отношении космонавтики. Программе суждено было продолжиться. Но в тот ноябрьский день словно бы на миг замерла стрелка часов – и для меня, и для каждого американца. Прервав все рабочие совещания, мы быстро собрались и уехали на Эдвардс.

Как и все, я наблюдал похороны Кеннеди по телевизору. Это событие приняло колоссальный масштаб. Когда Джонсон дал космодрому NASA название «Космический центр имени Кеннеди» и переименовал мыс Канаверал в мыс Кеннеди, меня это очень тронуло. Однако вскоре всплыли различные спекуляции и теории заговора, сгустившие атмосферу недоверия к Советскому Союзу (ведь даже после того, как комиссия Уоррена окончательно заключила, что убийца Ли Харви Освальд действовал в одиночку, тот факт, что он недолго жил в СССР, заставил многих полагать, что сконцентрированные в Москве темные силы все-таки имели какое-то отношение к убийству Кеннеди).

Уже очень скоро я с семьей переехал в Техас, чтобы начать тренироваться по программе NASA. Нация все еще пребывала в унынии после трагической смерти Кеннеди, но уже после нашего прибытия в Хьюстон в январе 1964 года в самом воздухе, казалось, разлилось предвкушение.

Все здесь лучилось новизной. Обширный комплекс Центра пилотируемых полетов все еще строился в заболоченной местности километрах в сорока южнее Хьюстона. Место прилегало к соединявшейся с Мексиканским заливом лагуне Клир-Лейк, то есть «чистое озеро», которое на поверку оказалось довольно грязным. Вся прилегающая область за несколько лет до этого пострадала от удара урагана Карла, и везде царили запустение и разруха. Оставалось несколько крупных дубов, но в основном все просторы зарастали низким кустарником. А Центр, как его стали потом называть, становился похож на новенький кампус колледжа – с аккуратно подстриженными лужайками, новыми строениями и хорошими автодорогами. Новые жилые районы вырастали вдобавок к уже построенным комплексам Тимбер-Коув и Эль-Лаго, в которых жили многие участники «Первой семерки» и второй группы из девяти астронавтов NASA. Один из таких, построенных на всякий случай новых районов под названием Клир-Лейк-Сити, и стал тем местом, где большинство участников нашего набора сняли себе жилье.

Как только мы появились в Хьюстоне, тем из нас, кто раньше служил в вооруженных силах, пришлось избавиться от привычной военной формы и выходить на работу в штатском. Для таких, кто, как и я, не мыслил себя без военной карьеры, это стало по-настоящему крутым поворотом в жизни, чуть ли не актом отступничества. Но при этом мы испытывали воодушевление, что сумели найти свое место в космонавтике, и, конечно, старались поближе познакомиться друг с другом. Впервые как единая группа мы собрались лишь на пресс-конференции NASA в Хьюстоне, на которой представляли третий набор астронавтов. Каждый из нас немного рассказал о своем прошлом. Некоторые из парней, например, Дик Гордон, прежде служили во флотской авиации. Клифтон Кёртис Уильямс пришел из корпуса Морской пехоты. Другие, такие как Расти Швейкарт и Уолт Каннингем, раньше служили в ВВС, но, подав в отставку, работали в гражданском секторе.

Вскоре после общего знакомства мы собрались на большую вечеринку в доме Дика Гордона в Клир-Лейк-Сити. Вечер был великолепный, подали много разнообразных блюд, и все мы впервые смогли вместе отдохнуть. С нами пришли жены, некоторые из них уже друг друга знали. Пока они обсуждали, как обустроить семейную жизнь на новом месте, мы слушали рассуждения Дика о том, что нас может ждать в перспективе космической карьеры.

Улыбчивый почти по любому поводу Дик в те первые дни выбился в «неформальные лидеры» нашей группы. Он близко дружил с Питом Конрадом из второго набора, который стал астронавтом на год раньше, и поэтому мог поделиться с нами позаимствованными от Пита знаниями. Мы обсудили то, что нам придется делать в предстоящие месяцы начальной подготовки, и перспективы «взлета» программы «Джемини». До первого пилотируемого полета «Джемини» оставался еще год, а «Аполлон» существовал пока лишь на бумаге. Всех нас удивляло то, зачем же нас столько отобрали. Ведь на «Джемини» предстояло летать экипажам из двух человек, а программа «Аполлон» представлялась еще очень далекой перспективой. В тот вечер мы общались друг с другом как близкие друзья. Мы знали, что будем соревноваться друг с другом за право лететь в космос, но нам казалось, что с самого начала сможем крепко подружиться и остаться друзьями.

Между теми из нас, кто служил пилотами Военно-морских и Военно-воздушных сил, шло некоторое незлобное соперничество. Мы шутили над флотскими летчиками – что они привыкли заходить на посадку на малой скорости и жестко сажать самолет на палубу авианосца и что они не могут приземлиться, не громыхнув. А они в ответ шутили над нами, парнями из ВВС, – что мы привыкли плавно садиться на большой скорости и что нам никакой взлетно-посадочной полосы для наших «птичек» не хватает. Но именно в тот первый год в Хьюстоне мы тесно сблизились как команда, общаясь и активно выстраивая связи.

С тех пор как наши имена стали всем известны, каждый житель городка в окрестностях Хьюстона, где мы обитали, просто с ног сбивался, стараясь обеспечить нам самые лучшие условия. Они нас поддерживали даже больше, чем мы могли выдержать. Хотя ажиотаж, сопровождавший первую семерку астронавтов для «Меркьюри», уже утих, в космопроходцах все равно видели знаменитостей.

Каждый банк желал открыть астронавту счет. Автодилеры мечтали продать нам свои автомобили. Для «Первой семерки» было важно, чтобы у каждого из них была крутая машина, и они так и разъезжали туда-сюда в «шевроле-корветах». Но я перевез свой «Мерседес 190 SL» из Европы. У нас с Лартон уже родилось двое детей (сын Дуглас появился в семье в октябре 1963 года), поэтому мы дополнительно купили более сдержанный «Шевроле» с кузовом «универсал».

Нашей первой и основной задачей, однако, было найти место, где нам жить. Эту проблему я обсуждал с Тедом Фрименом, который на базе Эдвардс работал инструктором и со мной входил в третий набор, и с Эдом Уайтом из второй группы, которого мы с Тедом знали тоже по службе на Эдвардс. Эд жил в приятном домике в квартале Эль-Лаго. Он рассказал нам о новой отведенной под застройку области прямо к югу от Центра пилотируемых полетов, в районе небольшого рукава, продолжающего лагуну Клир-Лейк, под названием Нассау-Бэй. Там уже вырубали лес, готовя территорию к строительству домов. Дорог туда еще не проложили, но мы с Тедом, съездив на место, решили, что оно выглядит неплохо. Мы оба выбрали себе по участку и наняли архитектора, чтобы спроектировать дома. С Лартон мы решили, что построим одноэтажный дом в стиле ранчо, в форме буквы L, в котором будет три спальни, большая гостиная с высоким потолком и уютный задний дворик. Для нас это стало большим шагом вперед по сравнению с простецким жильем, в котором мы ютились на базе Эдвардс.

Больше в Нассау-Бэй не было практически ничего, разве что продуктовый магазин. А Хьюстон находился слишком далеко, чтобы ездить туда все время. К тому же поначалу работала лишь маленькая школа для детей, которых у астронавтов нашей группы было весьма много, например, только в семье Дика воспитывали шестерых. Но постепенно район развивался, и в конце концов у нас открылся даже маленький яхт-клуб с бассейном. Многие из переехавших сюда работали на NASA, хотя этот участок агентству не принадлежал, но многие новые жители никак не относились к космической программе, что порождало чувство приятного разнообразия. Кое-кто из наших соседей работал в компании IBM или университете. Многие семьи прирастали детьми, и нам было с кем подружиться и наладить контакты. Мало кто из новых астронавтов жил раньше в собственном доме, чаще просто обитали где-нибудь недалеко от военных баз, так что переживаемые нами изменения ощущались как довольно радикальные.

Почти сразу, как мы прибыли в Хьюстон, журнал Life подписал с нами эксклюзивный договор. Еще с конца 1950-х журнал располагал таким контрактом на право публикации статей о личности и делах астронавтов. «Первой семерке» предлагали крайне выгодные условия, но к нашему появлению на сцене сумма гонорара значительно снизилась и составляла, насколько помню, около 10 000 долларов в год. Тем не менее, тогда это считалось серьезными деньгами. Когда я устроился работать в NASA, то получал зарплату капитана ВВС, и все то время, пока я участвовал в космической программе, Военно-воздушные силы продолжали мне ее выплачивать. Каждый из нас получал жалование согласно воинскому званию, а штатские специалисты – согласно позиции в «табели о рангах» гражданской службы, которую они занимали ко времени принятия в астронавты. Это означало, что у разных астронавтов зарплаты существенно разнились.

Контракт с Life не только служил хорошим денежным подспорьем, но еще и надежно ограждал нашу частную жизнь: репортеры прочих изданий не так донимали вопросами наши семьи. В предстоящие годы им пришлось привыкнуть к тому, что в один день все вокруг интересуются всем, что хоть как-то касается отца семейства, а на следующий уже никого не волнует. Например, в дни перед полетом часто бывало, что журналист и фотограф преследовали детей членов летного экипажа от дома до остановки и вообще повсюду. Как только полет заканчивался, те же репортеры бросали следить за этими детьми и переключались на других – членов следующего назначенного в полет экипажа.

Вскоре мы, «новенькие на районе», то есть астронавты третьего набора, поняли, что перед нами очередь из астронавтов первых двух групп буквально во всех привилегиях. Это касалось и выделения летного времени на самолетах T-33, имевшихся в небольшом количестве у NASA. Но как только некоторые участники «Первой семерки» стали увольняться из агентства по завершении программы «Меркьюри», мы начали подниматься по иерархии. Джон Гленн ушел одним из первых. Проведя избирательную кампанию в 1970-м, он выиграл выборы и стал представителем штата Огайо в Сенате США в 1974 году.

Одним из первых наших курсов обучения стали тренировки на выживание – нас учили, как спастись, если придется покидать космический корабль при незапланированном завершении полета. Траектории полета всех кораблей «Джемини» и «Аполлон», которые стартовали с расположенного на двадцати восьми градусах северной широты мыса Кеннеди на восток и имели расчетные районы приводнения в Тихом океане недалеко от Гавайев, пролегали так, что нам не было смысла готовиться выживать в холодном климате. Наши тренировки развивали навыки самостоятельного спасения в джунглях, пустыне или открытом океане.

Для тренировки в джунглях мы ездили в Тропическую школу выживания пилотов ВВС США в Панаме, где учились строить временное жилище и рубить пальмы, чтобы есть мякоть стволов. Надо признаться, она нам очень скоро надоела. Нас разбивали на пары, и мы отправлялись в поход на несколько дней, где учились охотиться на игуан и их готовить. Первую игуану мне удалось поймать лишь на четвертые сутки, поэтому она показалась мне необычайно вкусной. В руководстве по выживанию ВВС говорилось: «Все, что ползает, бегает, плавает или летает, служит возможным источником пищи». Насколько помню, я ограничился игуанами и пальмовой мякотью.

Курс по выживанию в море проходил уже ближе к дому. В основном мы, болтаясь на маленьком плотике по водам Мексиканского залива, учились обращаться с дистиллятором-опреснителем, с помощью которого можно, используя лучи солнца, превращать морскую воду в питьевую. Для пустынных тренировок мы ездили в Неваду и где-то в районе базы ВВС Рено устраивали бивак на равнине, где дневная температура поднималась до 55 градусов. Большую часть дня мы копали землянки, держались в тени, читали книжки и экономили воду.

Ночи в пустыне, когда становится прохладно, напротив, поистине прекрасны. Там так тихо и спокойно, а с неба светят великолепные звезды. Моим напарником в пустынной тренировке оказался Расти Швейкарт, который, как и я, окончил MIT и, можно сказать, слыл экспертом в астрономии. И еще он оказался весьма остроумным. Позже, на других наших общих тренировках, он придумал мнемоническое правило, чтобы помочь нам вспомнить по первым буквам все зодиакальные созвездия, начиная от Овна и заканчивая Рыбами: «Обычно Так: Большого Роста Любая Девушка – Вздорная Строгая Стерва; Коротышка – Веселая Развратница»[49].

Там, в ночной пустыне, мы часами искали на небе различные созвездия и разговаривали о жизни вообще, о нашей программе, о семьях, женах и детях. Расти был очень культурным парнем, без предрассудков, глубоко начитанным. Мне нравилось с ним вместе. Наши дети, примерно одного возраста, тоже легко сошлись. Через несколько лет моя дочка Трейси даже недолго питала нежные чувства к одному из парней-близнецов Расти, что заставляло нас улыбаться. Кажется, им тогда всем было лет по девять.

Закончив начальные тренировки на выживание, мы какое-то время ездили по стране, посещая конструкторские и производственные организации различных фирм на правительственном подряде, занимавшихся разными направлениями космической программы. Главным подрядчиком по проектированию и изготовлению космических кораблей «Меркьюри» и «Джемини» выступала фирма McDonnell Douglas, или, как мы ее называли «Макдак», которая базировалась в городе Сент-Луис, штат Миссури. Кроме того, мы побывали в Космическом центре имени Маршалла в Хантсвилле, штат Алабама, чтобы увидеть, как собирают и испытывают ракеты-носители, а еще посещали космодром на мысе Кеннеди – там мы изучали пусковые комплексы.

Возвращаясь в Хьюстон, мы обучались обращению с разными системами космических кораблей, а учили нас приходящие инженеры-разработчики. Вдобавок каждому астронавту «присвоили» особую предметную специализацию в одном из направлений развития космической программы, чтобы по вопросам по данной области выступал от имени отряда. Моя учеба в MIT нашла продолжение в том, что меня назначили «ответственным» за системы наведения и навигации. Кроме того, мы немало времени проводили в учебном классе, изучая различные дисциплины – от астрономии до теории реактивного движения, цифровых компьютеров и даже геологии. На вводном уроке по этой науке мы нашли на столах по коробке с различными камнями. Потом мне попался выдающийся учитель, которому удалось привить мне любовь к геологии, но тогда, в первый раз я скучал на задних рядах и болтал с Чарли Бассеттом о том, когда же нам наконец выделят летное время.

Все время, пока астронавты занимались по программе, они летали на мощных, скоростных реактивных самолетах, потому что требовалось поддерживать летное и пилотажное мастерство. Я в этих полетах находил наивысшее удовольствие и старался летать как можно больше.

В дополнение к четырем-пяти тренировочным реактивным T-33, которые NASA арендовало у ВВС, у агентства была еще и пара истребителей F-102 с дельтовидным крылом – и на них-то мы все и хотели летать. Это были прекрасные машины с особым фюзеляжем, который из-за формы прозвали «бутылка из-под колы»: он сужался в средней части самолета, чтобы снизить лобовое сопротивление на высоких скоростях и помочь преодолевать звуковой барьер.

Одноместный истребитель-перехватчик F-102 предназначался для фронтовой авиации, и получить право на нем летать могли только те астронавты, у кого был опыт пилотирования такого аппарата. И во время службы в Европе, и на базе Эдвардс я летал на каждом типе истребителей из «сотой» серии, то есть F-100, F-101, F-102, F-104 и F-106. Поэтому заработал право летать на F-102 в NASA. И Чарли Бассетт тоже. Он стал моим лучшим другом, и мы здорово летали вместе.

Как и все астронавты из военнослужащих, я служил в NASA по особой трехгодичной командировке. Так тогда диктовала политика военного ведомства. Я думал, что слетаю в космос и вернусь к обычной службе в Военно-воздушных силах, но вскоре после того, как я стал астронавтом, политика изменилась. Когда стало ясно, что космонавтика – более сложное дело, чем ожидалось, нас всех приписали к NASA на неограниченное время. Более того, агентству в конце концов пришлось набрать еще две группы астронавтов для полетов на «Аполлонах», поскольку людей в программу потребовалось больше, чем предполагалось изначально.

[49] Первые буквы каждого слова соответствуют первым буквам названия созвездий: Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей, Рыбы. Фраза в оригинале: All Tall Girls Can Lead Virtuous Lives, Short Sisters Casually Accept Propositions (соответственно, латинские названия созвездий, принятые в английском языке, по порядку: Aries, Taurus, Gemini, Cancer, Leo, Virgo, Libra, Scorpio, Sagittarius, Capricorn, Aquarius, Pisces).