Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

То, что личных заслуг Королёва во всех этих разных областях никто в обществе не знал, кажется, никогда его самого не волновало. Мне ни разу не показалось, что вынужденная анонимность для Сергея Павловича сродни тяжелому грузу. Его просто не интересовали такие мелочи. Если бы он стал известной фигурой, это помешало бы ему заниматься своей работой. Больше других он с пониманием относился к страху Кремля, связанному с тем, что враги Советского Союза могли бы попытаться совершить на него покушение, если бы его личность оказалась рассекречена.

В поездках Королёва повсюду сопровождал так называемый секретарь, а по сути телохранитель. Когда Сергей Павлович поехал отдыхать на Черное море, санаторий полностью отдали в его распоряжение, закрыв для прочих гостей. Какую горькую, должно быть, иронию, он усматривал во внезапной вспышке заботы к нему со стороны государства. Ведь его жизнь ничего не стоила при жестоком режиме Сталина. Тогда его отправили заживо гнить в ГУЛАГе.

Дэвид Скотт

К весне 1963 года NASA оставило позади период отправки в космос «консервных банок» – аппаратов, которыми астронавт едва мог управлять. После того как Джон Гленн стал первым американцем на околоземной орбите, Скотт Карпентер и Уолли Ширра еще дважды, в мае и октябре 1962 года, слетали на корабле «Меркьюри», и их полеты продолжались соответственно три и шесть околоземных орбитальных витков, завершаясь приводнением в Тихом океане и последующим большим торжеством. В сентябре того же года NASA подступилось к проблеме настоящего космического полета. Космическое агентство отобрало вторую группу, на этот раз из девяти астронавтов, которым предстояло летать на кораблях «Джемини» и «Аполлон».

Через полгода, в марте 1963 года, прошел слух, что NASA может собрать и третью группу, и я послал туда заявление – в общем, потому что с моей стороны таков был естественный и ожидаемый шаг. Я знал троих из группы второго набора – Фрэнка Бормана, Джима Макдивитта и Эда Уайта. Все они служили в ВВС и вышли из наших рядов, с базы Эдвардс. Действительно великолепные пилоты. Как я рассудил, если их устраивает участие в космической программе, должно быть, дело стоящее.

Тем не менее тогда бюджет NASA выглядел просто жалко. Вскоре после того, как я послал туда заявление, вышел выпуск журнала Time, где напечатали статью с фотографией Бормана и Уайта, сидящих в хьюстонском офисе, а в самой статье обсуждалось отсутствие средств на развитие программы «Джемини». Остроты всему добавляло то, что Борман и Уайт как раз сомневались, действительно ли они сделали правильный выбор, прервав карьеру в Военно-воздушных силах.

Конгресс по-прежнему не решался одобрить все запрошенное на космос финансирование, несмотря даже на еще одну значительную речь президента Кеннеди осенью 1962 года о важности для Америки исследования космического пространства. Посетив новый космодром NASA на мысе Канаверал во Флориде, он нанес визит и в Космический центр имени Маршалла в Хантсвилле, штат Алабама, где Вернер фон Браун строил ракеты «Сатурн», которые потом применялись для ранних испытаний космических кораблей «Аполлон» и для полетов на Луну. Завершая тур, Кеннеди, стоя в удушающей жаре плотно забитого народом стадиона в кампусе хьюстонского Университета Райса в Техасе, озвучил перед ликующей толпой свое видение места Америки в космической гонке.

– Мы рождены быть ее частью, – пообещал он. – Мы рождены эту гонку возглавить… Глаза мира сейчас глядят в космос, на Луну и планеты за нею, и мы клянемся, что увидим их не под вражеским флагом завоевания, но под знаменем свободы и мира.

– Мы выбираем идти к Луне в этом десятилетии и делать другие вещи не потому, что они просты, а потому, что они трудны, – продолжал речь Кеннеди под нарастающие аплодисменты. – Потому что этот поединок – один из тех, вызовы на которые мы готовы принять, не расположены откладывать, и один из тех, в которых мы намерены победить[47].

Толпа слушателей взорвалась овацией.

Эта пламенная речь дала старт космической гонке. Она захватила воображение всей нашей нации. Когда Джона Фитцджеральда Кеннеди избрали на пост президента тремя годами ранее, я подумал: «Плохи дела… Интересно, что этот тип Кеннеди собирается делать? Он же либеральный демократ. Кажется, страна катится в пропасть». Тогда я голосовал за Никсона. По воспитанию я принадлежал к консерваторам и был сторонником Республиканской партии. Но Кеннеди в этой речи не только продемонстрировал недюжинный талант оратора, но и проявил себя как лидер и провидец.

И все же никто пока не знал, трудно или легко будет полететь на Луну. Насколько это может оказаться сложнее, думалось мне, чем пилотирование ракетоплана? Я предположил, что NASA намерено построить аппарат, чтобы добраться до Луны, и агентству потребуются для него пилоты. Оглядываясь назад, легко понять, что советники хорошо разъяснили Кеннеди, в чем американская техника превосходила тогда советскую. Например, много значило то, что наши системы инерциальной навигации были гораздо легче и точнее, чем их советские аналоги. И потому космонавтика и стала той ареной, где президент решил показать преимущества свободного общества перед тоталитарным. Космос стал для него тем полем битвы в холодной войне, на котором он предчувствовал победу.

Прошел еще год, прежде чем Кеннеди вернулся в Техас, намереваясь воодушевить нацию новой речью, посвященной освоению космоса. Но до того, как он успел ее произнести в ноябре 1963 года в Далласе, его судьбу оборвала немыслимая трагическая гибель. Весной же этого года мы еще неслись на гребне волны оптимизма.

Тем не менее полет на Луну для очень многих виделся все еще смутным далеким будущим. Я считал, что мои перспективы – при условии, что меня возьмут в программу, а я соглашусь, – ограничивались, возможно, одним-двумя полетами в космос, после чего я продолжил бы прерванную карьеру в ВВС.

Вскоре после того, как мы отправили заявления в NASA, большую группу кандидатов пригласили пройти недельное медобследование как часть отбора. К счастью, нас уже не подвергали таким унизительным издевательствам, как те, через которые пришлось пройти участникам «Первой семерки». Когда отбирали тех парней, еще никто не знал, смогут ли живые организмы обитать в космосе, и в ходе уготованных ребятам медицинских исследований врачи влезали с приборами в каждую щель и дырку на теле. Но к нашему отбору ясно стало уже хотя бы то, что человек способен пережить полет в космос.

Тем не менее вдобавок к обычным кардиограммам, проверкам на беговой дорожке и электроэнцефалографии нам пришлось пройти испытание гипоксией: нас помещали в условия кислородного голодания, чтобы проверить, как мы такое выдержим. Кроме того, кандидатов вертели на вращающемся кресле в темной комнате, чтобы проверить, как сильно их укачает, и еще давали выпить чуть больше литра раствора глюкозы, после чего каждый час брали кровь, чтобы проверить уровень сахара. Еще нам пришлось пройти через очень неприятное впрыскивание ледяной воды в ухо, чтобы проверить, как внутреннее ухо реагирует на условия, когда его канальцы на одной стороне головы теплые, а на другой сильно охлаждаются. Ощущалось это как утрата ориентации. Мозг не мог понять, что ему делать с такими противоречивыми сигналами. У «пациента» начинали дико вращаться глаза. Так своеобразно проверялась надежность внутреннего уха, но удовольствия в этом никто не находил ни малейшего.

Потом нас помещали в сурдокамеру на несколько часов и следили за нашими реакциями. Какое-то время в сурдокамере мы работали с устройством, которое называли «потогонка» – очень хитро придуманной электронной панелью с многочисленными приборами и переключателями. Во время испытания группа врачей наблюдала за кандидатом, которому давались постепенно усложняющиеся задания по работе с этой панелью. В конце концов сложных заданий становилось так много, что все сделать правильно уже не получалось. Это вроде игры, в которой ты рано или поздно неизбежно проигрываешь. Нас прогоняли через нее, чтобы выяснить, как мы реагируем на стресс. Некоторые парни относились к этому испытанию чересчур серьезно и принимали неудачи близко к сердцу. Но я не беспокоился так, как они.

Мы встречались с психологами и психиатрами. Эти специалисты, по сути, пытались нас заставить самим догадаться, что же они хотят от нас услышать. Один их излюбленный тест был таков: предъявить кандидату чистый лист бумаги. Майк Коллинз, который тоже прошел школу летчиков-испытателей и школу аэрокосмических пилотов-исследователей на базе Эдвардс, настоящий юморист, и ему довелось участвовать в отборочных ритуалах NASA еще до нас. Тогда Майка не выбрали в астронавты, и он не преминул упомянуть, что, возможно, к этому тесту нам следует отнестись серьезнее, чем он в свою первую попытку. Когда доктора спросили его, что он видит на чистой бумажке, Майк им заявил, что определенно кучу белых медведей, спаривающихся в сугробе. Лица мозгоправов тут же недовольно вытянулись, говорил он. Еще один вариант шибко умного ответа, который я решил все же оставить при себе, мог быть таков: внимательно изучив лист бумаги, проинформировать «инквизитора», что лист, кажется, лежит вверх ногами.

Как бы вы ни старались найти подход к этим типам, сделать неверный ход было проще простого. Когда очередной психиатр стал расспрашивать меня о прошлом и упомянул мою учебу в MIT, прозвучал вопрос, нравится ли мне Бостон.

– Замечательный край, – ответил я. – Но сам я из Техаса, а там, знаете ли, люди по-настоящему открыты и дружелюбны, а вот в Новой Англии, как мне показалось, с местными трудно сходиться – они довольно холодны.

Повисла долгая пауза. Из летного опыта я знал, что ни в коем случае нельзя вызывать недовольство врачей или психологов; эти парни наделены властью моментально отстранить тебя от полетов.

– Я, конечно же, надеюсь, что лично вы не из Бостона, – немного нервно добавил я.

– Родился и вырос там, – угрожающе прорычал врач.

Тем не менее, кажется, не так уж я с ним и подставился. После обследования в Хьюстон на собеседования и письменные экзамены пригласили всех, кто попал в короткий список 30 кандидатов. Нам сказали: тем, кто успешно пройдет испытания, позвонит Дик Слейтон, тогдашний директор Управления летных экипажей NASA, который отвечал за отбор новых астронавтов, тренировку и подбор кандидатов в экипажи. Отвечая на его звонок, мы могли принять или отвергнуть предложение стать астронавтами.

Никто не знал, сколько человек они хотели выбрать и когда это случится. Все словно вилами по воде писано. Помню, как мы возвращались в Калифорнию из Хьюстона с моим другом Майком Адамсом, который тоже попал в короткий список NASA; по поводу него я не сомневался, что уж ему-то предложат место в программе. Большую часть поездки, как я помню, мы спорили, действительно ли так хорошо стать астронавтом. Период обучения астронавтике в MIT, безусловно, подстегнул мой интерес к космосу. Но теперь уже и Военно-воздушные силы решились развивать собственную космическую программу при помощи ракетного самолета X-15 и воздушно-космического X-20, или «Дайна-Сор», и даже строили планы на пилотируемую орбитальную лабораторию[48]. Конгресс уклонялся от финансирования программ NASA, и, возможно, надежнее было бы сделать ставку на успех ВВС. Вскоре после того, как я вернулся на Эдвардс, мне предложили место инструктора в школе аэрокосмических пилотов-исследователей, и мне казалось, что никуда не уезжать с Эдди – прекрасная идея.

Через некоторое время тем же летом я с группой летчиков с Эдвардс, среди которых были и другие ребята, попавшие в короткий список NASA, отправились в турне по школам летчиков-испытателей Германии и Франции. Когда мы жили в одном из отелей ФРГ, прокатился слух, будто Слейтон начал обзванивать кандидатов. В вечер, когда я это услышал, то вновь всерьез задумался, так ли мне хочется уходить в NASA, если мне предложат такую возможность. Я решил обсудить все с одним из вышестоящих офицеров и почти ночью явился к командиру школы, чтобы услышать его совет.

Он ни капли не сомневался.

– Если вам предложат, соглашайтесь, – заявил командир. – Соглашайтесь.

«Хм, ладно», – подумалось мне. После этого я решил поговорить с врачом эскадрильи, молодым умным доктором, которого я немало уважал. С ним я поделился своим переживанием.

– У меня проблема, – признался я сходу. – Я не знаю, что мне делать. Я действительно запутался и не могу понять, как же поступить.

[47] По материалу веб-сайта http://www.mrwhole.narod.ru/President_Kennedy_Speech.html, перевод Виктора Славутинского.

[48] Проектировавшаяся под эгидой ВВС США и предназначенная для стратегической и оперативной разведки пилотируемая орбитальная станция Manned Orbital Laboratory, MOL.