— Эй ты, рыжий-красный, человек опасный, в кабачи-но, знаешь?
— Да не попадись, смотри, инспектору.
— Знаю,— и рыжий летит в кабак. Через полчаса полштоф красуется на столе.
— Насладимся, братие, брашно.
— А ну, где же мухи с комарами, так и быть выпью сегодня для середы: одна середа в неделю-то.
Патрон наливает рюмку, выпивает и крякает.
— Всяк выпьет, да не всяк крякнет.
— А ты, Патрон, не пробовал водку с крошками есть?
— Нет.
— А вон отец Максун так делает всегда. Купит полштоф, нальет в деревянную чашку, накрошит ржаного хлеба, да ложкой и ест.
— Ишь ты, до чего человек может дойти,— удивляется Патрон,— надо уж будет когда-нибудь попробовать. А ты пробовал?
— Пробовал, да вырвало.
— А ты, Варава, захватил инструмент-то?
— Как же без него, вот он.— Варава достал из кармана громадных размеров табакерку из бересты. Эта табакерка была сделана иждивением всей бурсы и была известна всему училищу. На ее боках красовалась надпись по-гречески: «Для табака».
— Ну, братие, вкусите и видите, яко благ господь к нам грешным.
Bce пользуются случаем, и начинается нюханье. Каждый старается вынюхать больше другого.
— Что, Ермилыч, хорошо?
— Отлично,—едва мигая глазками, говорит Ермилыч.— А мы этим зельем будем потчевать, кто вздумает ночью спать,— смеется.
Полштоф распит, рюмки лежат на боку, по столу валяются объедки колбасы и корки черного хлеба. Свеча нагорела, но никто не снимает нагара. Одна группа поместилась около стола, другая на ящиках около печи. В комнате страшно накурено, идут разговоры.
— Приезжает это инспектор к Захару на квартиру,— повествует Варава,— дело было вечером, поздно. В комнате учеников нет. Где? Спят на сарае. Инспектор — туда. Выходят рабы божии, а в сарае-то накурено, хоть топор весь. Ну-ка ты, Захар, говорит инспектор, дохни, говорит, на меня. Захар дохнул, инспектор только головой покачал. Принесите мне, говорит инспектор, розог, я хочу, говорит, расправиться с вами по-семейному. Принесли виды. Ложись, говорит инспектор, Захару. Разлегся на полу Захар в собственной квартире, и отодрал его инспектор. Нисколько не больно, говорит Захар, только стыдно было, потому хозяйская стряпка в щелку смотрела.
— А вчера инспектор перехватил записку у Дышло. Этот Дышло с какой-то горничной связался и написал ей записку. Милая моя, пишет Дышло, чтобы наша любовь не рассохлась, как старая кадочка... Инспектор и перехватил ее, да и прочитал всем. А сам спрашивает Дышло: как старая кадочка, говоришь, а? Я, говорит, задам тебе великолепнейшую порку, вот тогда забудешь про любовь.
— А знаете, братцы, что этот Дышло делает?
— А что?
— У них в огороде растет береза. Дышло залезет на эту березу да оттуда прямо на брюхо и падает.
— Не может быть!
— Я сам видел.
— Да как он себе печенку не отшибет?
— А черт его знает. Отчаянная башка!
— А что, братне, еще по одной грянем?
— Грянем, братцы!