Девушка увидела, как в глазах ее отчима загорелся огонь, означавший: «Нет!» Элизабет-Джейн вздохнула.
— Вас интересует кто-то из этих людей? — спросила Люсетта.
— О нет, — ответила ее компаньонка и вспыхнула.
К счастью, Фарфрэ уже скрылся за яблоней.
Люсетта пристально посмотрела на девушку.
— Так ли это? — спросила она.
— Конечно, — ответила Элизабет-Джейн.
Люсетта снова выглянула в окно.
— Все это — фермеры? — спросила она.
— Нет. Вот мистер Балдж — он виноторговец; а это Бенджамин Браунлет — барышник; а там Китсон — свиновод и Йоппер — аукционист; есть среди них и пивовары, и мельники… и другие.
Фарфрэ теперь стоял в стороне и был отчетливо виден, но она не упомянула о нем.
Так бесплодно проходил субботний день. На рынке час ознакомления с образцами зерна перешел в тот праздный час перед разъездом по домам, когда все просто болтают друг с другом о разных разностях. Хенчард не зашел к Люсетте, хотя стоял совсем близко от ее дома. «Очевидно, он слишком занят, — подумала она. — Он придет в воскресенье или понедельник».
Прошли и эти дни, но гость все не являлся, а Люсетта все так же тщательно одевалась, как и в первый день. Она пала духом. Надо сразу сказать, что Люсетта теперь уже не была так горячо привязана к Хенчарду, как в начале их знакомства, ибо неудачное стечение обстоятельств сильно охладило ее любовь. Но у нее не прошло сознательное стремление соединить с ним свою жизнь, раз теперь этому ничто не мешало, и таким образом определить свое положение, — уже одно это казалось ей счастьем, о котором стоило мечтать. У нее были веские причины желать этого брака, а у Хенчарда не было причин откладывать, раз она получила наследство.
Во вторник открылась большая сретенская ярмарка.
За завтраком Люсетта сказала Элизабет-Джейн с самым невозмутимым видом:
— Мне кажется, ваш отец сегодня зайдет повидаться с вами. Он, вероятно, стоит тут поблизости на рыночной площади среди прочих зерноторговцев.
Элизабет-Джейн покачала головой.
— Он не придет.
— Почему?
— Он что-то имеет против меня, — проговорила девушка глухо.
— Выходит, ваш разлад серьезнее, чем я думала?
Элизабет, желая защитить того, кого она считала своим отцом, от обвинения в противоестественной враждебности к дочери, ответила:
— Да.
— Значит, он всегда будет обходить тот дом, где живете вы?
Элизабет с грустью кивнула головой.
Люсетта посмотрела на нее в замешательстве, потом ее красивые брови и рот судорожно дернулись и она истерически зарыдала. Вот так удар! Ее хитроумный план потерпел полный крах!
— Милая мисс Темплмэн… что это вы? — воскликнула ее компаньонка.
— Мне так приятно с вами! — проговорила Люсетта, как только обрела дар слова.
— Да, да… и мне с вами, — вторила Элизабет-Джейн, стараясь успокоить ее.
— Но… но… — Люсетта не смогла докончить фразу, хотя ей по понятным причинам хотелось сказать, что если Хенчард так враждебно настроен против девушки, как это теперь выяснилось, то с Элизабет-Джейн необходимо расстаться… неприятно, но придется.