— Вы не возражаете?
— Возражаю? Я? Нет… нет! Нисколько! — Немного помолчав, он добавил: — Но без моей помощи у тебя, пожалуй, не хватит средств на выполнение этого многообещающего плана. Если хочешь, я готов давать тебе карманные деньги, чтобы ты не оказалась вынужденной жить только на нищенское жалование, которое тебе, вероятно, будут платить эти хорошо воспитанные люди.
Она поблагодарила его.
— Лучше сделать все как следует, — сказал он, снова помолчав. — Я положу на твое имя небольшую сумму, и ты будешь получать с нее ежегодную ренту; таким образом, ты не будешь зависеть от меня, а я не буду зависеть от тебя. Тебе это по душе?
— Конечно.
— Так я позабочусь об этом сегодня же.
Сбыв ее с рук, он, видимо, почувствовал облегчение, и таким образом вопрос об ее отъезде разрешился. Теперь Элизабет только ждала свидания с дамой.
Наступили назначенный день и час, но шел мелкий дождь. Элизабет-Джейн, свернув теперь со своей прежней орбиты беззаботной обеспеченности на трудовой путь, решила, что для такого померкшего светила, как она, погода достаточно хороша, лишь бы только ее новая приятельница решилась выйти из дому, что было сомнительно. Девушка пошла в чулан, где висели ее деревянные сандалии, сняла их и, начернив ваксой заплесневелые кожаные ремни, надела на ноги, как надевала в былые времена. Так, в сандалиях, в плаще и с зонтом, они пошла к месту свидания, решив, в случае если дама не придет, отправиться к ней домой.
Одна сторона кладбища, подветренная, была ограждена старинной глинобитной стеной с крытым соломой навесом, выступавшим фута на два. За этой стеной находился склад с зернохранилищем и амбарами — тот самый склад, где Элизабет встретила Фарфрэ много месяцев назад. Кто-то стоял здесь под соломенной кровлей. Значит, молодая дама пришла.
Ее приход так укрепил радужные надежды девушки, что она почти испугалась своего счастья. И в самых трезвых умах находится место для игры воображения. Здесь, на этом кладбище, древнем, как сама цивилизация, под проливным дождем стояла незнакомая женщина, такая странная и обаятельная, каких Элизабет еще не приходилось видеть, и ее присутствие казалось девушке каким-то волшебством. Тем не менее Элизабет направилась сначала к церковной колокольне, со шпиля которой, хлопая на ветру, свешивалась веревка флагштока, и уже оттуда подошла к стене.
Несмотря на дождь, у дамы был такой бодрый вид, что Элизабет позабыла о своих фантазиях.
— Ну как, вы решились? — проговорила дама, и ее белые зубы блеснули за черной шерстяной вуалью, защищавшей лицо.
— Да, окончательно, — ответила девушка с жаром.
— Ваш отец согласен?
— Да.
— Так переезжайте.
— Когда?
— Хоть сейчас… как только вам будет удобно. Я хотела было послать за вами и пригласить вас к себе, полагая, что вы не решитесь прийти сюда в такой ветер. Но я люблю гулять и решила сначала пойти посмотреть, нет ли вас здесь.
— Так же и я решила.
— Значит, мы с вами уживемся. Переезжайте сегодня. Можете? У меня в доме так пусто и грустно, что мне хочется иметь около себя живое существо.
— Мне кажется, я смогу переехать сегодня, — сказала девушка, подумав.
В эту минуту сквозь шум ветра и дождя до них донеслись голоса из-за стены. Слышны были слова: «мешки», «четверти», «молотьба», «мякина», «на рынке в будущую субботу», но остальные слова уносил ветер, и все фразы были искажены, как лицо, отраженное в треснувшем зеркале. Женщины прислушались.
— Кто эти люди? — спросила дама.
— Один из них мой отец. Он арендует этот двор и амбар.
Дама, видимо позабыв о деле, по которому пришла сюда, прислушивалась к техническим терминам торговли зерном. Но вдруг проговорила:
— Вы сказали ему, куда переезжаете?
— Нет.
— О… как же так?
— Я думала, что безопаснее будет сначала уехать — ведь он такой переменчивый.
— Пожалуй, вы правы… К тому же я еще не назвала вам своей фамилии. Я — мисс Темплмэн… Они уже ушли… те… на той стороне?