— Я угадываю, что с вами, — сказала дама. — Здесь покоится ваша мать. — Она показала рукой на могильный камень.
Элизабет взглянула на нее, спрашивая себя, можно ли говорить с нею откровенно. Дама смотрела на нее с таким сочувствием, с таким волнением, что девушка решила довериться ей.
— Да, моя мать, — подтвердила она. — Мой единственный друг.
— Но ваш отец, мистер Хенчард, он ведь жив?
— Да, он жив, — сказала Элизабет-Джейн.
— Он дурно обращается с вами?
— Я не хочу жаловаться на него.
— У вас испортились отношения?
— Немного.
— Может быть, в этом были виноваты вы сами? — предположила незнакомка.
— Да… во многом виновата я, — вздохнула кроткая Элизабет. — Однажды я сама вымела угли, хотя это дело горничной, в другой раз я сказала, что «уморилась», а он рассердился на меня.
Этот ответ, видимо, возбудил в молодой женщине теплое чувство к Элизабет.
— А знаете, каким он мне представляется, судя по вашим словам? — спросила она сердечным тоном. — Мне кажется, он человек горячий… немного горделивый… может быть, тщеславный; но неплохой.
Странно, что она старалась найти оправдание Хенчарду и в то же время держала сторону Элизабет.
— О нет, конечно, он неплохой, — честно согласилась девушка. — И он даже не обижал меня до самого последнего времени, пока не умерла мама. Но теперь выносить его обращение очень трудно. Все это, вероятно, из-за моих недостатков, а мои недостатки объясняются моим прошлым.
— Расскажите о вашей жизни.
Элизабет-Джейн грустно посмотрела на собеседницу. Заметив, что та смотрит на нее, девушка опустила глаза, но тут же невольно подняла их снова.
— Жизнь у меня была невеселая и неинтересная, — сказала она. — Но все-таки я могу рассказать вам о ней, если вы действительно этого хотите.
Дама заверила, что хочет, и Элизабет-Джейн рассказала ей все то, что сама знала о своем прошлом, причем рассказ этот в общем соответствовал действительности, только из него выпал эпизод с продажей на ярмарке.
Вопреки ожиданиям Элизабет-Джейн, рассказ не произвел дурного впечатления на ее новую знакомую. Это ободрило девушку, и настроение у нее упало, только когда настала пора вернуться в тот дом, где с нею обращались так грубо.
— Уж и не знаю, как мне возвращаться, — пролепетала она. — Я все подумываю, не уехать ли мне совсем. Но что я буду делать? Куда уехать?
— Может быть, скоро у вас все уладится, — мягко проговорила ее новая подруга. — Поэтому я на вашем месте не стала бы уезжать далеко. Ну, а что вы скажете на такое предложение: я собираюсь взять к себе кого-нибудь— отчасти на роль домоправительницы, отчасти компаньонки. Хотите переехать ко мне? Но, может быть…
— О да! — воскликнула Элизабет со слезами на глазах. — Конечно!.. Я на все готова, лишь бы стать независимой: ведь тогда отец, может быть, наконец полюбит меня. Но нет! Ничего из этого не выйдет.
— Почему?
— Я ведь необразованная. А вам нужна образованная компаньонка.
— Ну, необязательно.
— Разве? Но ведь я иногда не могу удержаться и у меня невольно вырываются простонародные выражения.
— Ничего, мне это будет даже интересно.
— И еще одно… О нет, я знаю, что не гожусь! — воскликнула Элизабет с грустной улыбкой. — Случайно вышло так, что я научилась писать круглым почерком, а не бисерным. А вам, конечно, нужна девушка, умеющая писать красиво.