Все настойчивее звали невидимые голоса, безумная круговерть проклятий и стонов, хохота и криков сводила с ума, тяжесть волос камнем тянула к земле.
Ядвига зажмурилась и заорала со всей дури:
— Хва-ати-ит!
Тишина обрушилась ушатом холодной воды.
Удар сердца…
Ещё один…
Серебристый кончик немыслимо длинной косы выскользнул из онемевших пальцев и…пропал!
— Ну, хватит так хватит, — послышался ехидный смешок.
На границе света стояла невысокая худенькая девчушка не старше десяти лет.
Выбеленные жаром волосы прилипли к потному лбу.
Брови цвета соломы на темном от солнца лице. Обветренная кожа, растрескавшиеся губы, свежая царапина на пыльной щеке.
Грязные босые ноги и застиранная старая рубаха грубого полотна, в каких ходят дети не шибко заможных селян…
Тонкие загорелые руки…
В левой руке девочка держала остро наточенный серп.
Ядвига рывком поднялась, не сводя взгляда с неожиданной гостьи, или…хозяйки?!
Если только бывают хозяйки, похожие на заморенных непосильным трудом холопок?!
Зашумели, закачались ветви зелёного великана, то ли приветствуя незнакомку, то ли предупреждая — не подходи! Заветный жёлудь беспокойно дернулся на цепочке.
Маленькая жница, прикрыв ладонью глаза и запрокинув голову к небу, прислушалась к недовольному шелесту листьев. Ядвиги для нее будто и не было, и та уже понадеялась, что приблуда развернется и уйдет, не заметив в густой тени оробевшую панночку. Где там! Девочка небрежно махнула рукой и заговорила:
— Уймись, братец! Иль не видел, какую она косу наплела?! Раз ты ее сестрой назвал, то и мне она не чужая, — и, уже обратившись к Ядвиге, добавила. — Нашел-таки младшенький замену старухе. Яга давно на покой просится, а этот, — кивок на дерево, — все не отпускает. О-че-ло-ве-чил-ся.
Старый дуб заворчал обиженно, заскрипел ветвями, а странная девочка задержала дыхание и, зажмурившись, решительно шагнула в зелёный сумрак. По кромке серпа пробежала багровая искра, словно вспарывая обережную линию защитного круга. Гостья-хозяйка зашаталась от внезапной слабости, загорелое лицо мгновенно посерело, худенькое тело затряслось, как от боли или мороза. Ядвига едва успела подхватить повисшую на ее руках девочку — до того тощую и костлявую, что панночка без труда усадила ее на землю, прислонив спиной к широкому стволу.
— Ты чего? Тебе плохо? — она осторожно погладила маленькую жницу по влажным спутанным волосам.
Та коротко кивнула, не открывая глаз, и попыталась улыбнуться. Из трещинки в уголке рта выступила кровь. Ядвига заворожено смотрела на темную, почти черную каплю, медленно стекающую по бледной коже. И так же медленно, словно нехотя, приходило понимание…
…вот старуха срывает амулет и с хрустом ломает его в ладони,
…вот сыплются на пол острые костяные осколки,
…вот Яга чертит собственной кровью на лбу Юстины знаки, и та открывает глаза, выныривая из колдовского беспамятства…
— Торговаться крепко придется, — голос ведьмы полнится мрачной горечью. — Выйди, рано тебе ещё с Ней встречаться…
Ядвига отшатнулась от обманчиво хрупкой девичьей фигурки, беспомощно заозиралась. Поле живой и мертвой пшеницы снова зашумело людскими голосами, слепящее солнце за зелёным кругом нещадно палило пашню, в натруженной детской руке хищно поблескивал страшный серп.
Рано встречаться?!
С НЕЙ?!
С ТОЙ, в чьей власти было сохранить жизнь отца?!