Кнут только вздохнул глубоко. Сумарок сам догадался.
— Ох, лунышко, — проговорил негромко, с легкой досадой.
А огневида так и прядала. Ровно по сговору, вспыхнули разом все цветы, все огонечки на рогах ряженых: закружились в танце девушки, Матрену славящие!
Огневида, не будь дура, возьми и выпрыгни в общий круг, сорвала у кого-то платок, на себя кинула. Заметалась среди прочих, в красном да черном, поди узнай!
— Еще в горелки нам играть, — проворчал Калина, оглядываясь.
Прочие также головами вертели. Девиц пригожих полно, какую вздумает утащить-изувечить?
— Вот она! — крикнул Степан.
Потянулся, сдернул плат алый — открылось страховидло без формы, без лица… Люди, что рядом случились, закричали, кинулись во все стороны. Степан храбро в огневиду вцепился, не дал в огонь броситься.
Та забилась, силясь вырваться, плевалась искрами кусачими. Не сдюжил Степан, откатился, пламень с усов сбивая, да тут кнут с мормагоном подскочили, с двух сторон схватили.
Потащили прочь.
Билась огневида, шипела, искры разбрасывая. Едва-едва Сивый с Калином держали!
— Да как забороть-то ее?!
— А как в книжке было?!
— Не докончено же, ребята!
— Ну так доканчивай скорее!
Задумался Степан, в затылке поскреб, воскликнул:
— Сумарок! Поцелуй ее!
— Что?! — в один голос вскричали Сумарок с кнутом.
Чаруша кинул взгляд на огнем истекающее существо, аж задохся:
— Да ты с ума съехал, Степан, эдакую страсть выдумать!
Перга лишь руками развел.
Мормагон же крикнул, из последних сил удерживая дугой бьющуюся огневиду:
— Ну, чего ломаешься, чаруша?! Чать, не привыкать тебе с чучелами миловаться!
— Сумарок, не вздумай!
Решился Сумарок. Подступил, схватил огневиду, как девку простую, к себе притянул да поцеловал.
Думал — опалит все лицо, выжгет нутренность… Ан — рассыпалось, растаяло пеплом.
Выпрямился.
Молчали кругом видоки, все глаза таращили. Охнули дружно, да забили в ладони, засвистели.
Видать, вздумали, что представление какое пред ними разыграли! Замешкались тут все, глаза друг на друга таращили, что рыбы в корыте.
Один Степан не потерялся. Подхватил Сумарока да Калину за руки, поклонился честному народу глубоконько.