Иль одобрительно улыбнулась.
— Нравишься ты мне, — мурлыкнула.
Склонилась ниже, толкнула в бок локтем.
— Ох, Степана мне чаруша подогнал, куда как славно вышло! Уж сколько я мужиков знавала, а этот прям чужого стада бычок, не из тучи гром! Слова какие говорит ласковые! Ручку целует, как боярышне! И вообще… мал груздок, а большой знаток…
Марга раскраснелась, но не отодвинулась — с замиранием сердечным шепот стыдный слушала.
Когда Сумарок с обхода вернулся, уже и яблоки земляные доспели, и роса сладкая. Подсел к сочинителю, покосился в письмо: заранее опасался.
Степан все ваял; забывшись, едва не в пламя сунулся.
— Ох, девушки-лебедушки, огонь-то нынче ярый какой! Будто крапивный!
— Я все про огневиду твою думаю. Вот, а почему бы ей, например, иным предметом природы не обернуться?
— Каким это? — заинтересовался Степан.
— Ну, положим, лисицей… Али птицей. Или, хотя бы, свиньей.
Всплеснул руками Степан, захохотал в голос.
— Ах, солнышко, шутник ты, видит Коза! Какой же это страх, коли свиньей? А надо, чтобы боялись!
Задумался Сумарок, в огонь глядючи.
Степан, посмеиваясь да головой качая, вновь за писало взялся.
— Но про переверта-огневиду это хорошо, — молвил вдруг думчиво, — пожалуй, запишу. Не хочешь ли, рыженький, ко мне в помощники пойти, а? Чую, натура ты страстная, всегда что интересное выдумать можешь…
— Благодарствую на добром слове, дай срок, решу, — усмехнулся Сумарок.
Степан же дальше творил, царапал берестяные листочки. Огнь хороший свет давал, чаруша рядом молчал, девушки их посмеивались да болтали между собой, лакомились печеными яблоками с солью… Вдруг зачуял Степан, будто смотрят на него пристально, недобро.
На своей шкуре знал, что чутьем не след пренебрегать; сколько раз упасало оно его от мужей ревнивых, от женихов драчливых!
Голову поднял, огляделся: никого чужого, на отшибе они устроились. Не так далеко малый костерок догорал, а до больших еще дошагать надо было. Наново в огонь глянул, а там — будто сидит что живое. Оцепенел Степан, так и застыл, рот открыв… А только вдруг прыгнуло из огня, точно щука из воды — Степана то спасло, что чаруша приучен был жизнью.
Оттолкнул Пергу, сечень выбросил — аккурат пополам развалил страшилище огневое.
Повскакали все, переглянулись без слов, без крика — что за диво мол?
А тут полыхнул огонь ярее прежнего, взвился столбом, распался на две вереи и явилось между полотен черное, длинное, собой ужасное. Черное, будто мертвяк запеченный, в язвах-чирьях огневых!
Хотел Степан закричать благим матом, да Сумарок не дал народ полошить — прижал губы ладонью.
— Что это, что это, Сумарок?! — запричитал Степан, тряся чарушу, как дите пузырь с горохом.
Сумарок чуть язык не прикусил.
— Да уймись! Всего взболтал, аж тошно.
— Что за диво такое?!
— Али не признал?
Пополовел Степан, что сметана.