— Неушто… Это… это мое? Огневида?
— До чего страшна, ой…
— Это не огневида, это говна горящая какая-то! — воскликнула Иль.
Тут и мормагон с кнутом подоспели, быстро по обстановке сориентировались:
— Куда делась?!
— Вестимо, в другой огонь нырнула! Огонь ей дом!
Иль выругалась сочно.
— Значит, как девку красивую углядит, так на нее кинется?!
Уставились на чарушу.
— Я не девка! — взвился Сумарок. — И кинулась она на Степана!
— Это верно, — подтвердил Степан, да тут же задумался.
— Чего ж она тогда…
Завопил тут Степан, кинулся наутек. За ним, искры рассыпая, свинья горящая труском-вприскочку — выломилась из пламени, ровно кабан из подлеска. Обомлев, смотрели все на эдакое диво.
Перга, хоть и кричал в истошный голос, а прытко несся, что заяц, петли закладывал. Свинья от такого коварства смутилась, сбилась с иноходи, а там ее Иль нагнала. Повалила, давай охаживать рубашкой, жгутом схваченной.
— Ах ты, непуть! Ах, блудодея! Да знаешь ли, каково это, да в наше время, девице работящей стоящего мужика отыскать?! Вот я тебе по хребтине, по щетине!
Закричала свинья нечеловеческим голосом, вновь в огонь скакнула, только копытца угольные сверкнули.
— Наше счастье, что она покамест тут ходит, до больших огней не добралась, — проговорил мормагон, рукава закатывая. — Как до орясин дотянется, так, думаю, сама в рост махнет! Красных молодцев да добрых девиц тут горстями черпай… Не пускайте ее дальше, ребята!
— Если из огня она, то, верно, воды боится?
Мормагон в ладони похлопал.
— Умно, умно, чаруша. А главное, неожиданно! Предлагаешь с ведрами да баграми за ней гоняться? Дружиной огнеборцев подработаем?
— Критикуешь — предлагай, — огрызнулся Сумарок, кстати припомнив слова Варды.
Мормагон, не будь дурак, подумал и так сказал:
— Сумарок! Она на тебя явно глаз положила, так ты побегай туда-сюда, отвлеки, пока я думаю.
— Да почему опять я?!
— Вот и мне любопытно, что они все к тебе летят, как мухи…
— Опоздали, — вздохнула Марга.
Руку вытянула, указывая — вспыхивали, один за другом, малые пятонышки, следки огневые, цепкой, да прямо к людским игрищам…
— Где же плетка-говорушка твоя? — справился чаруша у Сивого. — Уж сейчас бы кстати!
— На Тломе оставил, — откликнулся кнут как о деле обыкновенном.
— Да зачем?!