— Уж батюшка твой, синеглазенький, верно, токарничал…
Сумарок не знал, куда деваться, с девками браниться языка не хватало.
Как вдруг поспела помощь.
— А ну, кыш, бесстыдницы, кыш, срамницы! Или давно кого в косы не трепали, личиком белым о песочек не ласкали?!
Зафыркали девицы, отступили — Ильмень-дева шла на них, помахивая срезанным дубцом.
— Брысь, брысь, кошки-мандавошки, иначе веник такой вот о бока круглые истреплю!
С хохотом свалили девки.
Ильмень же, не чинясь, разделась. Прошла к самой воде, косу на затылке какой-то спицей крепя.
Много тел женских Сумароку довелось обнимать-ласкать. Знавал и барышень сдобных, рассыпчатых, плавных да важных; и девок лугарных, толстопятых, с щедрыми грудями, с руками мозолистыми; и дев из больших узлов, тонких да бледных лебедушек…
Ильмень же была совсем другой. От солнца черная, крепкая; под кожей играли мышцы со жилочками. На теле лежали кожаные ремни с ножнами, с хвостами кусачих осот-ножей: пустой Иль никогда не ходила.
Зелье-девка.
Смотрела без стыда, со спокойным любопытством.
Наконец, вошла в воду; приблизилась.
Увидел Сумарок, что спина да круглые плечи девки полосами изукрашены: как есть кошка. Иль же его кругом обошла, хмыкнула.
— Смотрю, у тебя тоже шкурка порчена, белка рыжая.
— Трудно с нашей жизнью не ободраться, Иль, тебе ли не знать.
Иль фыркнула, по плечу себя погладила, молвила певуче:
— То памятный подарочек от яблочка наливного, сахарного-медового, жениха моего окаянного…
— Вот как… Видать, не сыграли свадебку?
— Не сыграли, дружочек. Он ярый был. Помстилось ему, вишь, что я подолом кручу. Ну и решил по отцову наставлению, по дедову обыкновению, поучить бабу уму-разуму. Вожжами отстегал. Я тогда непраздна ходила, от такого обращения скинула… А отлежалась как, взяла хороший кнут сыромятный, да угощала любезного, покуда кнутовище не переломилось, покуда под сапожками моими алыми не захлюпало. Плюнула в мясо песье, да в лес ушла, деньгу, что в дому была, с собой прихватила. С той поры никто на меня не смеет руку поднимать.
Легко Ильмень говорила, улыбалась, а глаза что лед обжигали.
Мало помолчав, сказал Сумарок:
— Жалеть тебя не стану; чую, не примешь ты жалости. Другое скажу — поделом жениху твоему. Мало еще муки принял.
Рассмеялась Иль.
— Ах, Сумарок, Сумарок! Что за парочка были бы мы с тобой! Я — княгиней, ты — князем разбойным! В кулаке бы лугары да узлы, войды да дебри держали! Шло бы страхованье от нас по всему Сирингарию! Чую, вижу я в тебе тот же огонь сумеречный, что в себе знаю…
Ладонями скользнула по лицу, большими пальцами под глазами огладила.
— Еще и весноватый, — шепнула.
К губам потянулась.
Сумарок отодвинулся.
Иль выдохнула, сердито водой плеснула.