Абиссинские хроники XIV— XVI вв.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

XXVII. В это время царь Клавдий, над которым да будет мир, не успокоился от войны. Он воевал с областью Хадья и с галласами и победил их; пленил их сыновей и дочерей и заставил их черпать воду и рубить дрова,[214] а сильные были для него забавой. На некоторых из них он наложил подати и поставил над ними царедворцев. В этих и подобных деяниях он провел в упомянутой земле три года.

XXVIII. В эти годы вознесли главу мусульманские племена и спустились в нижнюю часть земли Даваро. Сразился с ними наместник этой страны, победил их и убил многих из них. Он взял в плен Вараба Гота, брата царя Адаля, и Али Гарада, сына Дельвамбара, старшей дочери Махфуда, жены Имама Ахмада; их отдали царю вместе с большой добычей, и конями и мулами. В эти годы царь проявил много силы и совершил дивные дела, которых не совершали ни его предшественники, ни те, которые были после него.

XXIX. Как мы упомянули раньше в рассказе, во дни Имама Ахмада был пленен Мина, брат его, который был царем после него. Его увели по ту сторону большого и обширного соленего озера и отвели в землю Забид или Мединет Меслим, подчиненную Египту, и с ним двух дочерей из сыновей одного отца — Лака Марьяма, сына Романа Варк и Лака Марьяма, сына Амата Денгель. Всех их он выкупил и вывел из пещи железной, сокрушив врата медные и сломав засовы. Взамен их он отдал Махамада, сына Имама Ахмада, приложив 1000 неваев. После этого царь Клавдий, над которым да будет мир, съехался со своею матерью царицей и с братьями и сестрами и устроил с ними праздник во все дни, пока они были вместе. И сестрам своим он устроил брачные торжества, как достойно царевнам.

XXX. Здесь побуждает нас желание возгласить немногое из многих похвал его, чтобы затем вернуться к его истории, ибо написано: «восхвалим мужи славны»[215]. О господине славный Клавдий, кем называют тебя люди? Одни называют тебя Таанимом,[216] который из любви к своему народу искал гибели, чтобы избавить его; другие называют тебя Иисусом, погубившим вражеских царей и их князей. Иные зовут тебя Бараком и Гедеоном, избавившими сынов Израилевых от руки врагов их и изведшими их из среды зубов их. Иные зовут тебя Давидом, поразившим камнем иноплеменника, поносившего воинство бога живого. Некоторые уподобляют тебя Езекии, во дни которого паслись вместе лев и телец и встречались посев с произрастанием, сбор плодов с жатвой. Другие уподобляют тебя Иосии, разорителю требищ, но есть и такие, которые ставят тебя выше и изряднее этих трех царей, ибо книга пророка Самуила называет Давида мстительным из-за его поступка с вениаминитянами и сынами Сурии.[217] У тебя же душа более чистая, чем у них всех, и подобна душе ребенка, которого поставил спаситель среди учеников своих. Что до Езекии, то вспоминают его превозношение и его мысль, что он будет жить вечно, почему бог прославленный и вышний наслал на него тяжкую болезнь груди, которая есть место превозношения. Ты же был весьма смирен и не величался духом более, чем все стадо, что было под твоим пастырством. И Иосии не была дарована победа, подобная твоей. Посему хорошо поступали прежнее сравнивавшие тебя с ними, но с другой стороны не худо делали и последующие, ставившие тебя выше их, о, ты премудрый, как Соломон, истолкователь загадок,[218] ведец, как Даниил в суде.

XXXI. Теперь поведаем в сем повествовании о том, как совершил царь Клавдий, да будет ему мир — деяние, о котором мы говорили выше. Он поставил вместо себя Фануила из начальников своего войска над всеми областями востока, как Даваро и зависящие от него. Сам он пошел к западу, напутствуемый молитвой аввы Иосифа, тогдашнего митрополита. Причиной похода была война с народами, не служившими богу владычествующему и не подчинявшимися помазаннику его. Эти народы обитали на конце земли Дамот. Было это на восьмом году царствования его, на 7040 от сотворения мира, когда солнце было во главе знака овна, в месяце известного поста.[219] Он совершил пасху поспешно на пути, чтобы прибыть, куда хотел, и исполнить желание свое. Подобно сему совершил пасху Израиль, когда исходил из Египта дом Иакова от народа врагов. После пасхи главный господин Клавдий пошел своим путем и совершилось все, как подобало. Теперь мы задержим продолжение этого повествования и поместим его в подобающем месте и сообщим здесь посредствующий рассказ о том, что произошло между Фануилом и силами мусульман и между военноначальником их Хасгуэ Дином, как они сразились друг с другом и победил один из них.

XXXII. В этом году, когда услыхали племена мусульманские, что царь Клавдий крепкий и сильный, отправился воевать на запад, сделали набег на восточные области, о которых мы упоминали. Сразился с ними Фануил, запевший: "Сам царь" ...[220] и победил их с помощью господа Христа, бога святого Клавдия и перебил сотни и сотни их, и никто не уцелел, кроме полководца, который убежал с позором и немногих из его войска, как-то: Нур и другие. Он отправил трофеи к царю и царице — матери много коней и воинского снаряжения и боевых доспехов.

XXXIII. Царь же Клавдий — да будет над ним мир — решился отправиться в страну злых народов, о которых мы упоминали выше, и оставался там шесть месяцев, сражаясь с переменным успехом. Затем в конце концов он победил эти народы; одни из них умерли от меча, другие ушли в плен, уцелевшие подчинились ему и склонили свои выи под иго служения ему или поневоле, или но желанию, ибо власть его окружала, как кольцо их всех, и желавших и нежелавших, опередивших и запоздавших. Благословен бог, у которого победа. Он присуждает ее уповающим на него!

XXXIV. После пребывания здесь, царь Клавдий вернулся в известный нам город на востоке, где были его мать, братья и сестры, и придя сюда, разделил добычу, которую получил: скот, людей, золото и серебро; и не только между ними одними, но он дал радость и всему народу, разделив Сикиму[221] и раздав рабов и рабынь из сынов и дщерей их, чтобы быть им водоносцами и древосечцами.[222]

XXV. В эти дни возгорелось рвение его, как огонь,[223] и он написал военноначальнику Фануилу послание с полномочием идти на Бар Сааддина и сразиться с мусульманами, которые были там. И он поступил, как было приказано, пошел, сразился и убил одного из царей их; другой спасся нагой, бросив все, что у него было, ибо повеление господина его шло с Фануилом, будучи знамением победы, как воинское знамя и значок. Он отослал все трофеи своему господину, который послал его, ибо он шел не за тем, чтобы исполнять волю свою, но волю пославшего его. После этого прибыл тот, кто является, чтобы победить каждого смертного, и унес его в страну подобных ему. При всем же этом у царя Клавдия — да будет над ним мир — руки и мышцы были высокие, ибо он — чаша златая в руке бога, который напоил из нее все народы вином гнева своего.[224]

XXXVI. На десятом году своего царствования,[225] замыслил царь Клавдий — да будет над ним мир — бороться с врагами господа Христа и церкви и поставил себе целью разорить страну мусульман, как они разорили его города, и возложить на головы их иго. И он совершил то, что замыслил, и не замедлил тем, что решил. Он отправился на Бар Сааддина, и бог шел пред ним. Все деяния, совершенные им на пути во время ночевок и днем и число дней похода описаны в Берямине,[226] т.е. сказании о днях.

XXXVII. Дойдя до Бар Сааддина, царь Клавдий пробыл там пять месяцев, и в это время возвратил пленение христиан, яко потоки югом,[227] и пленил сынов и дщерей мусульман, разрушил столпы их из камня (?)[228] и дома их из дерева и сделал все достояние их своей добычей. Царя их он согнал с престола и не оставил из его имущества даже мочащегося к стене.[229] Из двух вождей мусульманских сил младшего Аббаса он захватил, связал и отправил в страну, где содержатся узники, а Нура, из племени Сухавьян, сына Муджахида, он прогнал лишенного всего его добра камнями и палками, как гонят пса, привыкшего к запаху жира.

XXXVIII. Время нам рассказать остальную часть его истории, ибо время есть для всего. Царь Клавдий не успокоился от битвы, но поднялся на горы мусульман и пленил то, что нашел там от человека до скота. Затем он разрушил укрепления их и открыл их запертые города, землю их, землю Адаль, он сделал обитаемой птицами; он разрушил сооружения их, а птицы сделали их себе домом и стали их места работы и жилища жилищами голубиных птенцев. И в один из дней он обрел потерянную овцу из дома Наода, отца своего,[230] и вернул ее в страну свою, неся на раменах своих и говорил бывшим с ним: «Радуйся со мною, яко обретох овцу мою погибшую[231]». Остальная часть истории не написана в этой книге: об опустошении Адаля и соседних с ним областей написано в книге Врат царских.[232]

XXXIX. Се подвизает нас желание в душе нашей, да напишем нечто от слов о нраве его. Когда бог славный и вышний даровал ему престол, не отступавший от своего достоинства, которое есть правда, и царство, не удалявшееся от справедливости, и мудрость, светлость которой не омрачалась, царь Клавдий наставлял себя не допускать клятвы до уст своих и ударов до рук своих, но все стяжание его было молчание и терпение. И работы царства не отвлекали его от молитвы; он был прославлен среди добрых — надеющийся среди мудрых; его надежда не падала более, чем у братьев его. Никто из чад его дома не шел иным путем, все следовали по его стопам. Никто не мог пренебрегать его властью, полное согласие было в его стане; он был боголюбец и человеколюбец. И ради великой любви его был бог с ним и не отступал от него, охранял его всецело; когда он находился в своем доме, он управлял бывшими под его властью всеми слугами справедливо. Никого он не опечалил; по обычаям дома его всякий имел к нему легкий доступ и был близок к нему. Он призывал господа, и он услышал его, и его милость и обетование не удалялись от него. Он любил бедных в своем доме и сострадал к странникам, давал им по желанию, сообразно потребности, одежду или пищу и удерживал их милостиво во вратах своих от часа утреннего до вечера и от часа вечернего до утра; ибо не отходила милость от жилища его и он хранил правду вовек. Он не был побеждаем вином и не впадал в многоречие; он улучшал жизнь обитавших с ним, не отталкивал работающих и не презирал труждающихся, но гневался на ленивых. Не было в дни его войны, убийства, смятения вражды, печали и голода, но все дни его были днями радости и мира, никто в дни его царствования не входил в страну его в печали.

XL. Снова начнем писать повествование, прерванное нами в прежнем отделе. Сейчас царь Клавдий, вернувшись с похода, нашел свой царствующий град в пределах, определенных ему, и пользующимся совершенным миром. Он был обеспокоен лишь небольшим смятением из-за набега людей дальних, именуемых Галла. Царь Клавдий, милостивый и щедрый, распределял каждому по мере его достоинства. Для сына он был как отец, для отца — как сын. Одному он давал город, чтобы тот мог укрыться в нем и спастись от убиения, другому он исполнял все, чего хотела душа его, и давал жить при своем дворе. Для собрания рассеянных и соединения в одно обширное место изгнанных он устроил город из городов области Вадж. И он оставил обычай царей эфиопских переходить из страны в страну до часа упокоения непреходящего и до дня успения вечного. Он основал в одном городе высокий столп и красивый; в нем были изваяны изображения из золота и серебра; на вершине угла был положен дорогой камень мрамор. Он также устроил чертог красивый и украшенный золотом и драгоценным камнем извне и внутри. Он окружил его длинной стеною. И все это было делом искусства сирийских и армянских художников и премудростью премудрых франков и египтян. Здесь были выстроены два здания для церкви. В небольшом расстоянии от этого места он выстроил для себя дом и поместил в нем белых голубей, которых принес из страны Адаль, поручив заведывание ими одному из старейших израилевых,[233] поставленному над птицами, которые сгоняют (других птиц) своим криком. Это он сделал, когда прошел путь непроходимый от множества змей. И царь Клавдий — да будет над ним мир —выстроил еще дом ниже этого и насадил сад, орошаемый как сад бога славного и вышнего, ибо он был среди рек земли сей, как Месоптамия сирийская. И этим садом он пользовался не один, но предоставил его и всем бывшим с ним, как один вертоградарь, дело которого помнят отцы.

XLI. В это время, совершив для земли Адаль упомянутые нами и иные деяния, он поднялся в свою страну и возвел с собою пленных, как мы выше сказали. После этого встала в его сердце мысль божественная и замыслил он воздвигнуть храм во имя владычицы нашей Марии богородицы. Он открыл то, что было в его помышлении, одному пресвитеру, главе учителей его двора, которого он любил более всех пресвитеров за хорошее обхождение, премудрость слова, широту сердца, высоту духа. Он одобрил и приложил свою заботу к его заботе, и привел ему на память из деяний древних царей иудейских, римских, царей Эфиопии и других царей христианских. Затем они оба посоветовались с мудрыми области и выбрали место хорошее и возвышенное, подобно горе Сиону, юже возлюби бог[234] славный и вышний, да прославится имя его на ней. В сей мысли пребывал царь Клавдий много дней, испытывая свое помышление, от духа ли оно чуждого или от духа бога славного и вышнего,[235] ибо так поступают все премудрые, когда их мысль указывает им путь добрый; дурная мысль не требует испытаний, ибо признается из своего свойства.

XLII. На 12-м году царствования[236] душа царя была озабочена построением этого храма, о котором мы упоминали.

И снова открыл он эту мысль этому изрядному мужу, о котором мы говорили, напомнив о прежней мысли. Он одобрил ее и сказал ему: «Изберем, прежде построения, иереев, диаконов и певцов, которые будут в ней — так поступили отцы наши, апостолы прежде, чем построили церковь в Антиохии». И они согласились на этом, и был совет у царя и иереев, как у Зоровавеля, сына Салафииля и Иисуса, сына Иоседекова, иерея субботы в те дни. И он избрал иереев и диаконов и певцов, известных чтением и проповедью священного писания церкви и пением пред ковчегом завета бога славного и вышнего, подобно певцам Давида. И было число избранных 318, по числу Авраама победителя и по числу мудрых Рима, управляющих царством без царя от времени до времени, и по числу собора Никейского, победившего ересеначальника по кратком обсуждении своем. И главой над сими избранными иереями был тот великий иерей, о котором упоминали раньше, но до сего времени еще не совершилось поставление его.

XLIII. По окончании избрания, царь Клавдий собрал все войска свои на пятой неделе известного поста и пошел войною на неверные народы, бывшие в земле Гамбо. Когда он был на половине пути, придя в резиденцию своего отца, стал заботиться об исполнении намерения своего относительно построения упомянутой церкви: он почитал достойным дело божие творить раньше дела плотского. Он созвал всех вельмож своего царства и всех воинов и расставил их по чинам, чтобы исполнить пред ними устав церкви.

XLIV. На 7-м месяце от аллилуйя, в 7044[237] от сотворения мира, на 12-м году царствования того, о ком повествуется, в 1542 г.[238] от воплощения господа нашего Христа, ему же слава, в 1200 г. мучеников[239] и в 950 г. мусульман, на шестой неделе святого поста, когда солнце было в знаке тельца, поднявшись на десять из великих ступеней, царь Клавдий поставил главой избранных иереев иерея великого Афава Денгеля и наполнил ему руку, возложив на него царский венец из чистого золота с разными драгоценными камнями, и облачив в царскую одежду, и украсив всем убранством царства. Он дал ему садиться на коня, на котором он ездил сам, и выезжать из царской палатки, когда износится табот.[240] И для ковчега завета божия, названного во имя владычицы нашей Марии богородицы он совершил все потребное. Он озаботился каждением и приношением, вином, елеем, завесой и богослужебными книгами и всею утварью дома священия. Да воздаст ему Христос спас наш в Иерусалиме небесном!

XLV. В сей день, в понедельник, второй день сотворения мира, исшел из дворца табот, названный именем Тадбаба Марьям, и протопресвитер патриарх; нес этот табот на голове авва Иоанн, изрядный по всяким доблестям духовным, настоятель обители Дабра Либанос, матери монастырей эфиопских. И царь вышел со всем воинством своим и провожал их со славословием, величанием и прославлениями. Табот направился к месту, украшенному для него трудами аввы Петра митрополита, который служил литургию по архиерейскому чину св. Марка. Вся история церкви и отделенных для нас областей описана в Книге пророков.[241]

XLVI. После этого в первую субботу,[242] накануне праздника осанны он начал войну с людьми Гамбо и была у него победа. Здесь он затем оставался до пятой субботы пятидесятницы,[243] и в эти дни продолжал действия в Гамбо и покорил все народы окрестные; некоторые подчинил, как рабов и рабынь, на другие наложил подати.

XLVII. Потом он вернулся в свой зимний дом, когда солнце вступило в пятый знак.[244] Возвратившись, он застал пять знатных мужей, посланных от царя Португалии,[245] с пятью дивными дарами, посланными их царем: золотой чашей, пурпурной подушкой, ковром, сотканным из золота и шелка. Приняв это, Мар Клавдий не превознесся духом, но все величие отнес к богу преславному и вышнему. Послов же он принял хорошо и определил им все, как подобало, и они не имели недостатка ни в чем из того, что хотели. В этом зимнем доме, наиболее известном в земле Кара'аб, он провел зиму, радуясь и давая радоваться своему народу. Здесь он замыслил воевать с народами земли Гумар, которые восстали против него пять месяцев назад.

XLVIII. Когда пришла зима, в девятом месяце, месяце Кислеве, начал он войну с людьми Вагама, которые оказывали содействие людям Гумара. И победив их, он пошел войной на народы, что в Гумаре. В войне с ними он провел три месяца. Потом, когда положение их сделалось стесненным и они не могли спастись от руки его, хотя бы взошли на вершину высокой горы или заперлись в крепости, или возвели своих детей на вершину Кармила, или вошли в дом из камня, они предали себя в его руки, не допуская того, что он воздаст им за прежние деяния, ибо известно и явно было его милосердие всем и всюду. Все его деяния и все речи, бывшие в Гумаре, описываются впервые.

XLIX. Тогда же он воевал с другими многими народами и покорил их и окончил все дела к концу 7-го месяца, потом возвратился в замок, о котором уже известно, радуясь и веселясь добыче. Большую часть добычи он дал, как установлено, Богу преславному и вышнему, давал милостыню бедным и убогим и сделал вклад в упомянутую церковь и другие.

Снова скажем здесь о добродетелях Мар Клавдия, да будет над ним мир! Во все время своего царствования он не спешил убивать никого. Если кто-либо убивал другого и его предавали суду, он судил справедливо и нелицеприятно. Если «отец крови»[246] этого человека хотел умертвить его, он выкупал его у него смиренным словом и платя выкуп по его требованию. Если кто-либо из язычников или мусульман был захвачен на поле битвы и приходил к нему, то бывал уверен, что спасется от смерти. Он не смотрел на пороки других, не слушал рассказов против того, кто далеко, не принимал обвинений. Он никогда не бил и не сердился постоянно, но народы трепетали его молчания без гнева, а если и гневался, то не заходило солнце во гневе его.[247] Он не враждовал с человеком за его грехи и не пренебрегал праведным. Он читал божественные писания и, дойдя до деяний мучеников,[248] захотел подвизаться подобно им. Он молился к владычице мира, говоря: «О владычица моя, не щади моей плоти от поругания, но сотвори дело, украшающее мою душу». Это слышал из уст его один из евнухов, который рассказал нам, поклявшись именем великим и святым.

L. В эти дни по окончании войны, о которой мы упоминали, он установил для Тадбаба Марьям обычай, от которого не отступали из рода в род. Он заклял дом отца своего и дом матери своей и всех людей дома своего быть за одно с иереями Тадбаба Марьям, быть при одном желании, при одних устах, при одной мысли, как заклял Ной трех сыновей своих после потопа; из них один — средний был вождь или начальник корабля.

LI. Затем царь Клавдий снова воевал с народами вблизи своего замка и победил их. Он подчинил их и поместил в число тех, которые платят дань. При всем этом он не упускал исследовать св. писание и стал в знании его искуснее духовных старцев. Он приобрел много книг,[249] и цена их была не менее тысячи веса золота. Он знал глубокие толкования, что на полях, и был пророком для франков и арабов.

LII. В это время после деяний, о которых мы сообщили, восстало тайно мусульманское племя и во время зимы убило одного князя с его воинами, а летом убит был Афава Денгель, великий иерей церкви Тадбаба Марьям, и переселился к милости бога православного и вышнего. Царь Клавдий не молчал при всем этом, но скорбел и предпочитал смерть гибели народа, но не мог отдать своей души владыке сохранения, который доверил ее ему до того времени, пока не потребует ее.

LIII. На второй год после того, что было рассказано, царь Клавдий пошел к стану галласов, воевал с ними и уничтожил их мечом, а уцелевших подчинил, как рабов, своей власти. Вследствие этого успокоилась земля от галласких убийств и набегов; они не нападали явно, но как воры, подкапывающие дом без ведома его хозяина. Вернувшись от стана галласов, царь Клавдий прославил и возблагодарил бога, подающего победу надеющимся на него, и он совершил в это время больше, чем совершил прежде.

Теперь мы обратимся от писания истории к описанию свойства характера царя Клавдия — да будет над ним мир! Не была в его природе дурная мысль, когда приходили из ближних мест враги с подарками, чтобы примириться. Бог извлекал его страх, как меч, и посекал им силу врагов. Он пользовался писаниями бога преславного и вышнего, как рогом. Как рог, когда в него трубят, собирает конников и пеших, так собирал он свою мысль зовом писания, чтобы бороться со злом, как конники борются с врагами царя. Когда он приходил, вменив в безумие богатство и наслаждение, он прилежал к чтению божественных писаний, которыми избавлялся от сетей врага и приобретал вечную жизнь. Он всегда смотрел, чтобы птицы не спустились и не пожирали семени сына божия.[250] Он слушал премудрость и повиновался ей, как матери, а она любила его, как сына послушного и принимала на лоно свое, питала хлебом своим и поила вином своим, так что прошел слух о нем во все страны света и приходили к нему люди из Рима и от франков и от язычников, из Сирии и Грузии[251] и Пятиградия, чтобы послушать его премудрости, и они придя находили у него сугубо против того, что слыхали в стране своей. И всей его заботой и знанием было возвеселить ангела, которому он доверен, и не опечалить духа святого, пребывающего с его духом.

[214] Ср. Иис. Нав. 9, 21.

[215] Сирах, 44, 1.

[216] Вероятно Моисей. Ср. Исх. 32, 32.

[217] III Цар. 2, 5—9.

[218] Ср. Премудр. 8, 8.

[219] Март 1548.

[220] Может быть начало воинского клича.

[221] Пс. 107, 8 здесь в смысле добычи.

[222] Иис. Нав. 9,15.

[223] Пс. 78,5.

[224] Иерем. 25,15. Ср. Пс. 74,9.

[225] С сентября 1549.

[226] Искажение еврейского «Дибрэ-хаямим» «Словеса дней царей» — царские летописи, на которые постоянно ссылается Книга Царств. Здесь едва ли не простое подражание библейскому стилю.

[227] Пс. 125, 4.

[228] Текст не в порядке.

[229] III Цар. 14, 10.

[230] Вероятно кто-либо из родственников, совращенных в ислам.

[231] Лук. 15,6.

[232] Неизвестная, может быть фиктивная книга.

[233] Член царского дома или высшей аристократии, роды которой возводят себя к спутниками Менилька, сына царицы Савской.

[234] Пс. 77, 68.

[235] Ср. 1 Иоан., 1 — 3.

[236] С сентября 1551.

[237] 1552 аллилуйя — день великой субботы, богослужение которого изобилует по книге «Дегуа» пением аллилуйя.

[238] Должно было бы быть 1544, так как эфиопское счисление от «р.X.» разнится от нашего на 8 лет.

[239] Ошибка вм. 1268.

[240] Во время крестных ходов, напр., в ночь богоявления, когда служба совершается на реках.

[241] Неизвестная книга, может быть фиктивная ссылка.

[242] В субботу Лазареву.

[243] Т.е. до пятой субботы на пасхе.

[244] Льва, около 1 июля.

[245] Дело идет о миссии Гонсаля Родригеса, прибывшего 17 мая 1555. Здесь хронологическая неточность.

[246] Числ. 35, 12.

[247] Ефес. 4, 26.

[248] Деяния мучеников принадлежат к наиболее ранним переводным памятникам эфиопской литературы. Их частью перевели еще в начале XIV в. при митрополите Саламе, известном своею переводной деятельностью.

[249] При Клавдии началась литературно-переводческая деятельность известного Аввакума (см. пред.) и его сподвижников, обогатившая эфиопскую письменность как книгами для назидательного чтения (напр., «историей Варлаама и Иосафа»), так и необходимыми для полемики с иезуитами догматическими писаниями (напр., «Вера отцев»).

[250] Мф. 13. 4.

[251] Куередж?