Абиссинские хроники XIV— XVI вв.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ

Бедна оригинальными произведениями литература горной страны абиссинцев. Конечно, народное безыскусственное творчество и у них самобытно, но следов его мало сохранилось до нашего времени. Литература книжная, с самого зарождения проходит под знаком стороннего влияния, слагаясь в большинстве случаев из переводов произведений греков и может быть сирийцев в древнем периоде, арабов-христиан в более позднем. Только область религиозной поэзии и житий святых богата продуктами оригинального творчества; также богата ими литература историческая, в своих лучших произведениях имеющая право на внимание со стороны не только одних абиссиноведов.

Следы зарождения этой литературы можно было бы искать еще в древнем аксумском периоде, в тех надписях, которыми увековечивал свои военные подвиги царь, современник Константина Великого. Называя себя сыном бога войны Махрема, он перечисляет свои походы, войска, убитых, раненых, состав добычи. В благодарность за успех им воздвигается "трон" богам-покровителям. В последней надписи место Махрема заступает уже господь небес; видно, что совершился переход в сторону монотеизма и, может быть, христианства. Абиссиния вступает в новую эру, отразившуюся, конечно, и в литературе, но об этом периоде мы, к сожалению, не можем судить. Для нас Эфиопия почти с VII века погружается в полный мрак, и дальнейшее литературное развитие этих надписей, которые иногда так ярко напоминают страницы позднейшей краткой хроники, окутано туманом; он начинает рассеиваться лишь к концу XIII века с переходом власти к так называемой "Соломоновой династии".

Этот переворот дает толчок именно историческому творчеству: требуется обосновать новую государственную идеологию, закрепить права новой династии и притязания клира, вменяющего себе в заслугу возведение ее на трон. Создается одно из оригинальнейших произведений, самая национальная книга Абиссинии — "Слава царей". Эфиопы до наших дней считают ее историческим трудом высокого авторитета; для нас она смесь легенд и романтического материала. Основная цель ее — доказать происхождение новой династии от Соломона путем искусно подобранных легендарных сказаний, связывающих воедино нити истории от Адама до Никейского собора и конечных судеб мира. Произведение в высшей степени показательно для абиссинского вкуса с ограниченным кругозором, болезненной страстью ко всему чудесному, язычески-суеверным почитанием иудейского ковчега завета, который по преданию был перенесен в Абиссинию. "Слава царей" пользовалась большой популярностью, и различные связанные с ней сюжеты обрабатывались неоднократно. Значительно позже ее появилось примыкающее к тому же циклу легенд "Богатство царей", — одна из многочисленных форм мирового-сюжета о том, как съевший голову чудесной птицы становится царем, что и случилось с основателем Соломоновой династии.. Новой династии скоро приходится вступить во многовековую борьбу с мусульманскими государствами, стремящимися поглотить христианскую страну. С двумя периодами особенного обострения этой борьбы в XIV и XVI веках можно связать хронологически зарождение истоков обоих течений эфиопской историографии, которые почти до наших дней идут в Абиссинии параллельно — летописей отдельных царствований и, так называемой, краткой хроники. Первое известное нам произведение посвящено как раз победоносному походу против мусульман царя Амда Сиона в 1332 г. Основой краткой хроники послужило описание борьбы с нашествием на Абиссинию мусульманского правителя Харара Ахмеда Граня (1527—1543). Впоследствии к этому ядру были прибавлены списки абиссинских царей до этого времени и перечень важнейших событий после него, постепенно пополнявшийся следующими поколениями до начала XX века.

Возможно, что хроники отдельных царствований появились с самого начала Соломоновой династии. Цари были заинтересованы в увековечении своих деяний, и, как раньше на камнях, так теперь на страницах пергамента запечатлевались события. Может быть, и в это время уже существовала известная впоследствии должность государственного секретаря, нечто вроде государственного историографа. Однако упомянутое описание похода царя Амда Сиона стоит еще особняком, и только с царствования Зара Якоба (1434—1458) хроники идут непрерывной цепью почти до нашего времени, достигая своего литературного апогея в летописи Сарца Денгеля (1563—1597), одном из лучших произведений абиссинской: литературы вообще.

Историк в этих хрониках увидит, конечно, не историю, а только собрание материала — материала обыкновенно очень важного, так как в большинстве случаев он исходит от современника описываемых событий. Центром изложения, как и естественно, ожидать, является царский дом и приближенные к нему. Сообщения посвящены войнам, смене чиновников, церковным делам, участию в них царя, его законодательной деятельности. Феодальный строй Абиссинии и частое ослабление центральной власти вызывают почти постоянно восстания вассалов. Непрерывные походы для борьбы с ними истомляют страну, привлекая особое внимание летописца, тщательно отмечающего в связи с этим, где царь проводил лето и где зиму.

Однако, если краткая хроника представляется действительно в большинстве случаев собранием сухого летописного материала, то пространные хроники отдельных царствований, несмотря на тот же сюжет и материал, нередко возвышаются до степени чисто литературного произведения. Все они обыкновенно — продукты личного творчества, и начиная с XVII века нам известны даже имена почти всех придворных историографов. Они, конечно, были связаны во многих отношениях и формой и традицией, но это обстоятельство не помешало проявиться их индивидуальности гораздо больше, чем можно было бы ожидать. Описание походов Амда Сиона звучит эпическими мотивами, быть может, отражающими посвященные ему народом героические песни; хроника Клавдия принимает форму похвального слова, заканчивающегося оригинальным подражанием плачу Иеремиину. Более крупные исторические личности всегда отчетливо выделяются без ложной летописной объективности: Зара Якоб затеняет своих преемников, в хронике Сарца Денгеля царствование трех его предшественников служит только как бы предисловием.

Характерно, что даже в смысле языка хроники нередко принимают более "светский" характер сравнительно с другими произведениями эфиопской письменности, почти исключительно-религиозной. В то время как в последних нераздельно господствует древне-классический эфиопский язык, он оказывается не вполне подходящим для рассказа о событиях, повседневной жизни. С другой стороны, и распространившийся теперь язык амхарский еще не поднялся на степень литературного настолько, чтобы на нем можно было составлять обширные произведения. Хронисты прибегают к некоторому компромиссу: пишут языком эфиопским, щедрой рукой заимствуя из амхарского слова. И здесь индивидуальность их сказывается в полной мере: в то время как одни продолжают писать на совершенно чистом эфиопском, другие создают, благодаря примеси амхарского элемента, настолько своеобразный язык, что даже у самих абиссинцев он получает специальное название "лесана тарик" (язык истории). Только в XIX веке при царе Федоре II (1855—1868) традиция позволила заменить этот "исторический" смешанный язык чистым, амхарским.

Горизонт составителей хроник редко выходил за пределы узкой придворно-духовной среды; их идеология очень устойчива и определенна, не выходит за границы своего народа. Однако, в абиссинской исторической литературе есть одно произведение, которое во многих отношениях можно рассматривать как параллель к "Германии" Тацита. Первая половина XVI века для Абиссинии ознаменовалась мусульманским нашествием; во второй она испытала натиск негритянского племени галласов, настойчиво распространявших свои завоевания с юга и окончательно подточивших политическое могущество Абиссинии в эту эпоху. Один придворный монах, по имени: Бахрей, чувствуя надрыв национально-религиозной идеологии, раз неверные побеждают христиан, подошел к вопросу с рациональной точки зрения и занялся изучением Галласов. Зимой 1595 года им была написана "История галласов" — памятник хотя и стоящий особняком, но в высшей степени важны» для характеристики духовной жизни Абиссинии. Это сравнительно небольшой компендий, дающий сведения о генеалогии галласских племен, их предводителях и походах, обычаях и жизни. Важны, конечно, сообщаемые данные, но еще важнее общий тон произведения, совершенно лишенный той узко-конфессиональной религиозности, которой пропитана почти вся эфиопская литература. И поражение абиссинцев автор объясняет совершенно естественными причинами: между прочим, большей сплоченностью галласов и стремлением абиссинцев под разными предлогами уклоняться от военной службы. Он, совершенно здраво, отмечает даже чрезмерное развитие духовенства в Абиссинии.

Если сочинение монаха Бахрея не может притязать на включение его в число художественных произведений, то абиссинские исторические хроники смело выдерживают анализ и строгого литературного критика. Этим и объясняется, что именно с них решил начать ознакомление русских читателей и с эфиопской литературой покойный Б.А. Тураев, единственный за XX век у нас знаток прошлого Абиссинии.

Он предполагал дать переводы всех больших хроник XIV — XVI веков, но этот план за его смертью оказался выполненным только отчасти. Начав с описания подвигов Амда Сиона, Тураев успел подготовить еще хроники Зара Якоба с его преемниками и предшественников Сарца Денгеля. Таким образом, осталась непереведенной именно хроника последнего, которая, по мнению большинства абиссиноведов является лучшим произведением в этой области. Но и без нее том дает очень яркое представление об этой отрасли абиссинской литературы, благодаря помещенным в нем переводам таких выдающихся памятников, как хроники Амда Сиона и Клавдия.

Более детальные сведения о каждой из переводимых хроник с их литературной характеристикой читатель найдет в отдельных предисловиях к ним[1].

I

СКАЗАНИЕ О ПОХОДЕ ЦАРЯ АМДА СИОНА

ПРЕДИСЛОВИЕ

1270 год знаменует новую эру для Абиссинии не только в ее истории, но и литературе. Укрепление власти за ”Соломоновой династией”, возводящей себя к царю и поэту Иерусалима, содействует политическому и духовному возрождению. Уровень просвещения повышается благодаря более регулярным сношениям с Египтом, и литературная традиция уже не прерывается впоследствии так резко, как это произошло в предшествующий период. Достаточно сказать, что за все время от падения старого аксумского царства до 1270 года не сохранилось почти ни одного памятника письменности, нет ни одной эфиопской рукописи старше этой даты. Соломонова династия застает расцвет христианско-арабской литературы в Египте, и с этого времени эфиопская письменность подпадает ее исключительному влиянию. Переводы с греческого, существовавшие в древнем периоде, уступают свое место переводам с арабского. Арабский язык становится настолько обычным в литературных кругах, что иногда в основе даже оригинальных эфиопских произведений лежит арабский набросок, составленный самим автором. Воздействие на форму и тип произведений сказывается, конечно, еще сильнее, и, может быть, не без арабского влияния начинают появляться исторические произведения. Одно из первых по времени посвящено внуку основателя династии, царю Амда Сиену (1314 — 1344) и борьбе его с мусульманами.

Имя царя хорошо известно и так называемой «краткой эфиопской хронике», хотя там фигура его рисуется не совсем в таком же свете, как в переводимом памятнике. Начало его царствования ознаменовалось резким конфликтом с духовенством; причиной были условия семейной жизни царя, несколько необычные даже для Абиссинии, стоявшей в этом отношении на довольно низком уровне. Духовенство тщетно протестовало против укоренившегося в знатных родах многоженства, но Амда Сион вышел за пределы даже этого, по-видимому, сильно распространенного обычая. По разноречивым показаниям краткой хроники, он взял себе в жены наложницу своего отца и вступил в брак с одной или двумя родными сестрами. Митрополит Онорий предал его анафеме, за что был подвергнут истязаниям и навлек преследование на монахов Дабра Либаносского монастыря, знаменитого центра духовной жизни Абиссинии. Впоследствии примирение, по-видимому, состоялось, — на каких условиях, неизвестно, — и сам царь выступает в одном из своих произведений в роли поборника и устроителя церковной жизни. Ко второй половине его царствования относится победоносная борьба с мусульманами, о которой говорит не только переводимая хроника, но даже и народные героические песни, созданные впервые около. Этого же времени — уже не на обычном литературном языке эфиопском, а на распространившемся с Соломоновой династией более молодом его отпрыске — амхарском. В противоположность этому, краткая эфиопская хроника о войнах Аида Сиона ничего не говорит. Очевидно, мы имеем дело с двумя литературными течениями, двумя категориями памятников. Полуофициальная летопись отметила неоднократно повторявшуюся и впоследствии борьбу двора с духовенством, народная память увековечила» в Амда Сионе своего героя, защитившего страну от порабощения исламом все грознее с каждым веком надвигавшимся на Абиссинию.

Переводимая хроника вводит нас в самый центр действия. Ко времени Амда Сиона мусульмане окончательно укрепились к югу и востоку от центральных провинций Абиссинии, почти отрезав ей доступ к морю и свободной торговле. Первоначально вассалы Абиссинии, мусульманские князья добиваются все большей самостоятельности. Создается сильное государство Зейла, распадающееся на семь провинций, в одной из которых — Ифаг — и развертываются преимущественно события; в союзе с ним стоят государства Адаль и Мора. Правитель Ифата Хакк-ад-дин убивает какого-то посланца Амда Сиона. Царь Эфиопии идет на него войной, казнит его брата Дарадера, смещает самого Хакк-ад-дина и заключает мир, поставив правителем их брата Сабр-ад-дина[2] с вассальной зависимостью его от Абиссинии.

С этого момента начинается рассказ хроники, переносящий нас в 1332 год. После обычного воззвания к троице о помощи в своем труде, автор картинно изображает замыслы Сабрадина отложиться, безуспешные увещания Амда Сиона своему непокорному вассалу. Начинается новый поход в ту же провинцию, происходит ряд сражений там и в других областях; все заканчивается победоносным шествием Амда Сиона к себе в столицу в молитвенном обращение составителя к читателям и слушателям.

Хронику неизвестного автора нельзя назвать строго-историческим произведением. Это, конечно, не значит, что она не основана на действительных фактах. Другие источники, как арабские, так и европейские, в большинстве случаев подтверждают описываемые в ней события с неизбежным, конечно, разногласием в деталях. В смысле исторической концепции она стоит под несомненным влиянием современной ей арабской историографии наивно-субъективного характера; она не ставит себе целью летописное механическое накопление фактов, но и не возвышается до критического анализа или сопоставления данных. Превосходя, как исторический источник, сухие страницы краткой эфиопской хроники, она является чисто литературным произведением с определенными задачами, которые себе ставит автор, и с определенными приемами, которыми он хочет достичь своей цели. Он не перечисляет факты ради них самих, не придерживается строго-хронологической канвы, а стремится к литературной стройности по-своему и дает рассказ, имеющий целью подействовать на слушателя и наставить его на путь веры.

Автор, конечно, духовное лицо; среди них только и сосредоточивалась литературная деятельность в эту эпоху. Как все абиссинцы, он в совершенстве знает священное писание, постоянно пользуется библейскими цитатами, намеками и иногда злоупотребляет ими с нашей точки зрения. Языком литературным он владеет еще в совершенстве, пишет очень чисто без всякой примеси амхаризмов, которые впоследствии в большом количестве проникли именно в слог исторических произведений. Хроника, таким образом, — труд книжный, далеко стоящий от безыскусственного народного творчества, но в некоторых приемах автора, как будто, чувствуется влияние эпоса, может быть, тех самых песен, которые прославляли Амда Сиона в народе. Систематически повторяющиеся переходы — «ныне послушайте, поведаю вам», «еще послушайте, что я вам расскажу» как бы закругляют грань между отдельными частями своим ритмом напоминая интродукции народных певцов. Часто приводимое в одних и тех же выражениях перечисление стран или войск тоже дает повод думать о сознательном приеме. Один раз в списке войск, не оказавшихся с Амда Сионом в момент опасности, такое перечисление производит даже сильный драматический эффект.

Вообще, весь этот рассказ, когда царь, больной и без войска, провожаемый плачущими царицами, идет в бой с окружившими его врагами принадлежит едва ли не к лучшим в литературном смысле местам хроники. Плач оставшейся царицы, конечно, было бы смело сравнить с плачем Ярославны в «Слове о полку Игореве», но все же он проникнут таким же глубоким чувством и говорит об умении автора выражать его в слове. И другие части хроники свидетельствуют о литературной таланте составителя; грозная речь царя к недовольным воинам, конечно, продукт личного творчества историка.

Точная дата составления хроники неизвестна; по-видимому, автор был не только современником, но даже и очевидцем событий. Неоднократно он описывает происходящее в первом лице, и традиция абиссинской историографии не позволяет видеть в этом простой литературный прием. До последнего времени существовало в науке предположение, что хроника написана значительно позже Амда Сиона, в XV веке и даже в XVI. Вызывалось оно тем, что в ней в одном художественном сравнении упоминаются какие-то герои-воины Федор и Клавдий, в которых хотели видеть абиссинских царей значительно более позднего времени (1411—1414 и 1540—1559). Как справедливо указывает в переводе Б. А. Тураев, под этими именами разумеются скорее воины-мученики Федор Восточный и Клавдий Антиохийский, жития которых были хорошо известны коптам христианского Египта, а значит и их духовным вассалам абиссинцам. Это позволяет не отодвигать дату написания до XVI века, а видеть в хронике произведение первой половины XIV века, первое по времени в абиссинской литературе историческое сочинение большого объема.

Перевод исполнен Б. А. Тураевым по тексту, изданному в 1889 году французским ученым Ж. Перрюшон.[3] Работа последнего основана, главным образом, на рукописи № 861 Британского музея, представляющей собой копию, снятую в 1851 году с редакции, относящейся к 1784 году. Использована им кроме этого рукопись № 143 Национальной библиотеки в Париже, в которой сохранились и некоторые другие переводимые дальше хроники и старый перевод португальца-иезуита Альмейды, бывшего в Абиссинии около 1623 года. Труд, представляющий одну из первых работ французского абиссиноведа, не всегда удовлетворителен. Перевод Б.А. Тураева, считавшегося со всеми работами по Абиссинии за 30 лет со времени его опубликования, исправляет, конечно, все промахи французского издания.

СКАЗАНИЕ О ПОХОДЕ ЦАРЯ АМДА СИОНА

Напишем с помощью господа нашего Иисуса Христа повествование о силе и победах, сотворенных богом руками «Амда Сиона, царя Эфиопии, по имени царскому Габра Маскаля, в 18-й год его царствования, в 516-й год благости[4]. Мы пишем сию книгу, веруя в отца-помощника и в сына-утешителя и в духа-направителя, ища помощи у св. троицы, как сказал Иаков апостол:[5] "Аще кто лишен есть премудрости, да спросит от дающего бога всем нелицеприемие и не поношающего". И мы ищем помощи от отца и сына и св. духа, да поможет нам во веки веков. Аминь.

Царь Эфиопии, по имени Амда Сион, услыхал, что отпал от него царь неверных, надменный и вероломный, вознесший главу свою, как диавол, величавшийся над творцом своим и сказавший: "буду подобен вышнему"[6]. Так вознес главу свою и царь неверных, по имени Сабрадин. Он стал величаться над господином своим Амда Сионом и, сказал: «буду царем над всей землей Эфиопской, заставлю христиан чтить бога по моему закону, разорю церкви». Так сказав, он встал и пошел и прибыл в землю христиан, перебил христиан, а уцелевших увел в плен, мужчин и женщин, и обратил их в свой закон. Потом он сказал: «поставлю наместников над странами Эфиопии, как ставит царь Сиона». И он поставил масафентов и макуанентов: над Дамотом, Арабом, Хагэ, Аламалэ, Фата-гаром, Эндагабтаном, Шимэ, Мугаром, Герарья, Целальше, Катата, Багдом, Сарматом, Кельатом, Цегахом, Тагвельтом, землей Зега, Манзехлем — по одному масафену; над Амхарой над Хацани — Сагаратом, половиной Ангота, Кеда — по цаха фаламу; над половиной моря, Эндертой и Бегамедром — по макуанену, над Годжамом — нагаси[7]. Он не упустил поставить наместников нигде во всей земле Эфиопской, даже там, куда не мог дойти, ибо не может нога сделаться головой, земля небом и раб господином. Этот неверный, порождение эхидны и семя аспида, сын чужого от корня и сатаны, замыслил на престол Давида и сказал: «я воцарюсь в Сионе»[8]. И вошло превозношение в сердце его, как у диавола, отца его, и он сказал: «я сделаю церкви мечетями для мусульман, царя христиан обращу в мой закон с моим народом и поставлю его как одного из наместников. А если он откажется принять мой закон, я сделаю его пастухом скота, именуемым варджех, чтобы сделать его погонщиком верблюдов. Царицу же Жан Мангаша, жену царя, заставлю молоть, город царства его Марадэ сделаю моим городом и посажу там растение чат[9], ибо это растение любят мусульмане и оно составляет приношение, поступающее царю». И он отдал приказ своему войску сражаться против царя, ибо неверный раб уподобил себя господину своему, суетное говорил и суетное мыслил. Когда царь услыхал дерзости этого неверного, весьма разгневался и трясся от гнева. Он послал к нему со словами: «Верно ли то, что я слышал о тебе, или нет? Сжег ли ты церковь божию? Умертвил ли ты христиан, а оставшихся увел ли в плен и обратил к своему закону, который подобен не закону христову, а закону диавола, отца твоего? Разве ты не знаешь меня и того, что совершил некогда, когда брат твой Хакадин захватил юного раба, по имени Теейнтай? Я из-за этого поднялся с моим войском, оставил мое войско в городе Шагура, дошел в два дня после отправления из моего города и прибыл в твой город с 6 конями, перебил народ мусульманский силою господа бога моего, творца неба и земли, а когда прибыло мое войско, я разорил великую область, именуемую Ифат. И я унес из нее золото, серебро, тонкие одежды без числа, медь, железо, свинец, как камни. Затем я послал мое войско во все земли мусульман; имена их: Куэльгора, Гедай, Кубат, Фадасэ, Кадасэ, Харгая, Бекульзар и во всю землю Шоа. Я воевал в них и умерщвлял острием меча[10], сжег большие и крепкие города, угнал скот и пленил людей без меры. Услыхали люди мусульманские и люди Габала, пастухи скота, что я послал свое войско в другие области и что я один с юными воинами, не умеющими сражаться, и явились сразиться со мною от пределов Фенцатэ до пределов Бакуль-Зара, именуемые варджех и Габаль, весьма крепкие в битве и в бою, и от реки Хаваша до мусульманского Забра и христианской земли Тахагуелат и земель Заг и Манзех[11] — все они вместе напали на меня и окружили меня. Я же победил их силою Иисуса Христа и умертвил господина их Дарадера, сына твоего брата. И с тобой также поступлю, низложу тебя с престола твоего и погублю тебя с земли помощию бога и, если ты убил 10 христиан, я убью у тебя 1000, а если ты убил 100, я убью у тебя 10000 и тысяч силою божьею".

Услыхав это от посла царя, сей проклятый и лукавый сын сатаны, враг правды, противящийся вере христовой и далекий от бога, отлученный от славы сына и чуждый великолепия св. духа, послал к царю сказать: «Я не пойду к тебе и не стану пред тобой, а если ты придешь ко мне, я не испугаюсь, ибо у меня войска больше, чем у тебя, и он сражается мечами, ножами, на конях, луками, копьями, щитами, дембусами (т.е. железными палицами), стрелами. Если хочешь — приходи ко мне, путь длинен, а если нет, я приду и буду воевать с тобой». Так сказав, он собрал все войско мусульман и выбрал из него премудрых и разумных, но не премудрых и разумных, а безумных, соблазненных и соблазняющих, прельщенных и прельщающих, которые гадают по песку и предсказывают по солнцу, месяцу и звездам небесным, которые говорят: «Мы наблюдатели звезд» и которые мудры на зло и говорят: «мы мудры», но не мудростию божьею, а мудростию человеческою, которая разрушается и преходит, как сказал Павел: «не обуи ли бог премудрость мира сего?»[12]

Но возвратимся к рассказу. Вопросил сей лукавый этих волхвов: «поведайте мне, восходить ли нам для брани с царем христиан?» И встал один из среды их, пророк тьмы, подобный Валааму, который соблазнил некогда царя Хадья по имени Амано, сказав ему: «не ходи к царю Сиона и не давай ему дани, а если он придет к тебе, не бойся его, ибо он попадет в руки твои и ты уничтожишь его с его войском». Услыхав слова сего лжепророка, второго Баркила[13], соблазнившего Манассию и оклеветавшего Исайю и отвратившего от пути правого Манассию, который был лишен своего царства и отправлен в плен в Вавилон и брошен в узилище, и Амано, царь Хадья, послушав совета сего лжеца, восстал против отца Сиона. Царь же Амда Сион, сильный, как Самсон, и мужественный, как Давид, победоносный в бою и никем не побежденный, встал во гневе и пошел в страну Хадья и умертвил людей страны сей устами железа и погубил их, оставшихся пленил с царем их; великих и малых их, мужей и жен, старцев и младенцев увел в город своего царства. Тогда тот пророк лжи исчез и убежал в землю Ифат и поселился там, уча лжи. И не он один лжец, но весь народ мусульманский — лжецы, неверующие в сына божия, как сказал апостол: «Кто есть лживый, точию отметаяйся отца и сына и св. духа»[14].

Когда Сабрадин, царь неверных, вопросил его, он поведал ему, говоря: «Се окончилось царство христиан и предано нам, ибо ты воцаришься в Сионе. Восходи — ты сразишься с царем христиан, победишь его и овладеешь его народом». Также сказали и все волхвы. Услыхав его слова, сей неверный царь послал во все земли мусульманские, собрал войско, разделил на три части — две части, чтобы итти в землю Ангот, а сам приготовился к войне, чтобы итти и подняться в землю Шоа, где был царь; раб рабов — на владыку владык, собачий хвост — на голову льва, поверив словам, которые не сбудутся, будто прешло царство христиан. Мы же слышали и знаем из св. писания и говорим истинное и несомненное, что царство мусульман непродолжительно — всего 700 лет, что оно разорится во время свое[15]. Царство христиан пребудет и устоит до второго пришествия сына божия, как возвестило св. писание, особенно же пребудет царство Эфиопское до пришествия Христова — о нем пророчествовал Давид и сказал: «Эфиопия предварит руки своя к богу».[16]

Послы царя, которых он отправил к этому изменнику, вернулись к себе и передали царю все, что сказал этот неверный и отступник от правды. Царь, услыхав о дерзости сего лукавого, созвал своих военачальников: Шава-Рада, Янзэ, Айгаба, Анготая, Теентая, Хагта-Гуэная, Амлак-Ценаха, Авра-Манзеля, Яакль-Гада и начальника конницы справа — Дегна и слева — Ведемаля и сказал им: «готовьтесь к войне». И выдал царь из своей сокровищницы золото, серебро и дорогие одежды, восхищающие очи, и украсил ими своих воинов от велика до мала, ибо во дни его золота и серебра было, как камня, а тонких одеяний, как листьев и травы. Украсив их, он послал их на войну воевать с этим лукавым Сабрадином 24 Якатита[17] и сказал им: «да даст вам бог силу и победу и да поможет вам».

[1] Не все оставленные Б. А. Тураевым материалы были подвергнуты им окончательной обработке в деталях и многое за его смертью пришлось оставить недоделанным. Подготовлявший их к печати в настоящем издания должен предупредить, что возможные промахи обязаны своим происхождением ему, а не покойному великому ученому.

[2] В эфиопском тексте все эти мусульманские имена передаются в несколько искаженной абиссинцами форме.

[3] Journal Asiatique, VIII серия, т. 14, 1889, стр. 271 — 363, 381 — 493.

[4] Дата по эре "мучеников" или Диоклетиана (281) с прибавленным к ней пасхальным периодом или великим индиктионом в 532 г., т. е. 284 + 532 + 516= 1332. Термин «год благости» заимствован из Пс. 64, 12.

[5] 1, 5.

[6] Исайи, XIV, 14.

[7] Все это термины абиссинской феодальной системы, еще не установленной в науке. Точный перевод едва ли возможен, например, макуанен буквально — судья, масафен — вельможа, нагаси — царь, но первые два титула имеют много других значений.

[8] Т. е. в Абиссинии, в священном граде которой Аксуме главный храм носит имя Сиона и по верованию народа хранит кивот и скрижали завета.

[9] Ботанич. Catha Forskalii — дерево, листья которого пьют вместо чая.

[10] Собств. «устами железа».

[11] Текст, по-видимому, испорчен; перевод сомнителен; возможно: «до Забра — мусульмане; земля христиан погибла и земли Заг»..., но это нарушит связность повествования.

[12] Коринф., I, 20.

[13] Балькира или Белькира известного апокрифа «Восхождение Исайи». См. Charles. The Ascension of Isaiah. Lond., 1900. Ср. К. Успенский. Жур. мин. нар. просв., 1908, II, 181.

[14] Посл. Иоанна, II, 22.

[15] Пророчества о гибели мусульман неоднократно встречаются и в апокрифической письменности и в легендах. См., напр., Grohmann. Visionen Ара Schenutes. Zeitschr. d. Dautsch. Morgenland. Gesellsch., 67 (1913), 262 — 264. Rohlfs, Abessynien, 83.

[16] Пс. 67, 32.

[17] 18 февраля.