Казалось, все вокруг отдается эхом и затихает одновременно. Высоко надо мной серебряные металлические конструкции и зачарованные витражи рисовали ночное небо, по которому медленно плыли платиновые звезды. Свет здесь был холодным и тусклым, все это — Ночное пламя, надежно заключенное в сотни и сотни маленьких хрустальных фонариков-куполов, которые отбрасывали на землю ленивые мандалы.
Было тихо. На главных этажах церкви запрещалось разговаривать. Последователи Ниаксии собрались вокруг изогнутых стен, лица в дюймах от расписанной фресками штукатурки, неподвижные и беззвучные, как статуи, медитирующие, очевидно, на предельном обожании своей богини.
Иногда я думала, что у Ниаксии, должно быть, чертовски хорошее чувство юмора. Интересно, это она так сказала? Иди и построй храм, чтобы показать мне, как сильно ты меня любишь. Сделай его тошнотворно красивым. А потом войди в него и пялься на стену пятнадцать часов подряд.
Конечно, у Ниаксии было много других фанатичных приверженцев, и многие из них были гораздо интереснее и опаснее, чем темные последователи. Я надеялась, что проживу всю жизнь, не столкнувшись с худшими из них.
Какими бы скучными они ни были, по крайней мере, у этих бедных ублюдков была отличная дисциплина. Они даже не повернули головы, когда я проходила мимо, хотя я была в крови и, как бы я ни хотела это отрицать, я нервничала, что означало, что я, вероятно, пахну для них аппетитно.
Я преодолевала лестницу за лестницей, прокладывая себе путь по этажам церкви, пока не добралась до самого верха. Передо мной возвышались двойные двери, сделанные из старинного резного дерева.
Я посмотрела вниз на свои руки. Они дрожали.
К черту. Нет. Если я иду туда, значит я ни на секунду, ни на одну чертову секунду не должна показывать, что я напугана.
Страх — это ряд физических реакций.
Я стряхнула дрожь с кожи и замедлила дыхание, чтобы заставить сердце сделать то же самое. Я коснулась рукоятей своих клинков, просто чтобы напомнить себе, как легко их достать, оба были наполнены ядом, который передал мне Винсент.
Я постучала в дверь и открыла ее, когда меня позвали внутрь.
С тех пор прошел почти год с последнего праздника равноденствия, когда я видела Министера так близко. Это потрясло меня снова и снова. Когда я была младше и впервые услышала речь Министера, я усомнилась в том, что ему действительно две тысячи лет. Один взгляд на него вблизи избавил меня от этих сомнений.
Нет, на его лице не было морщин, за исключением пары резких линий в уголках глаз. Но весь он выглядел изможденным, все слишком острое и гладкое одновременно. Его кожа была бумажно-тонкой, на ней виднелись вены, натянутые на выступающих скулах, сжатых губах, веках мертвенно-белых глаз. Говорят, что с возрастом кровь вампиров темнеет. Должно быть, у Министера они были полностью черными.
Он поднялся, когда я вошла.
— Орайя. Дочь Ночнорожденного короля. Добро пожаловать.
Мышцы напряглись вокруг его рта, это было судорожное, неровное движение. Подходящий для того, кто не знал человечества в течение двух тысячелетий.
И все же он сразу вспомнил мое имя.
Я вздрогнула.
— Что ты можешь предложить Ниаксии этой ночью? — спросил он.
Я сохраняла нейтральное выражение лица.
— Вы… — Мне пришлось поправить себя. — Ниаксия отклонила просьбу о выходе участника из состязания Кеджари. Просьба одного из моих союзников.
Выражение лица Министера не изменилось.
— У Ниаксии есть свои причины.
— Я пришла к вам, Министер, чтобы узнать, можно ли что-то сделать, чтобы изменить ее мнение по этому вопросу.
Министер уставился на меня. Его молочно-белые глаза не позволяли мне проследить их движение, но я знала, что он рассматривает меня с ног до головы. Богиня, будь он проклят, я ненавидела этого мужчину. Все в нем отталкивало меня.
— Есть ли что-нибудь, — сказала я, растягивая слова, — хоть что-нибудь, что я могу предложить Ниаксии, чтобы облегчить потерю этого участника?
Министер молчал долгое мгновение, и я подумала, что, возможно, ошиблась в его оценке. Затем я шагнула ближе, и его ноздри дернулись.
Вот оно. Голод.
— Возможно, достаточно было бы принести кровь в жертву, — сказал он. — Чтобы компенсировать потерю крови другого участника.
Каждая часть меня отшатнулась от того, как он посмотрел на меня. Несмотря на всё, мое сердцебиение участилось. Он, должно быть, почувствовал это, потому что я увидела, как его сухой, мясистый язык высунулся и провел по нижней губе.