— В чем дело, Мише? — мягко спросила я. — Что такое?
С огромным усилием она перевернула голову, показав свое лицо. Впадины глаз и уголки губ были покрыты черными синяками.
— Он не пришел, — стонала она. — Он не ответил на мой зов.
Райн. Странная, неожиданная боль кольнула в сердце. Если бы он знал, что она проснулась, а его нет рядом…
— Райн вернется. Скоро.
Я надеялась на это.
Ее веки затрепетали, потрескавшийся уголок рта сжался в почти улыбку.
— Райн? Я знаю. Райн всегда возвращается.
Улыбка исчезла. По ее щеке скатилась слеза.
— Я звала и звала, — хныкала она. — Я звала и звала, но он не отвечал. Он бросил меня.
— Он вернется, — повторила я, но она продолжала рыдать, все сильнее и сильнее, пока не потеряла дар речи, пока не перестала дышать.
Я поспешила к нашим рюкзакам, сложенным в углу комнаты, и порылась в них. Медицинская сумка была хорошо укомплектована, но в ней не было ничего достаточно сильного, чтобы помочь ей. Затем мой взгляд упал на мою сумку. Я бросила сумку Мише, подошла к своей и достала последнее оставшееся у меня зелье. Оно было почти пустым. Осталось совсем немного. Этого не хватит, чтобы исцелить Мише, даже близко не хватит, но это поможет ей продержаться всю ночь и успокоит ее.
И все же я колебалась. Это лекарство было одним из немногих, которое могло помочь мне, как человеку. Я еще не исцелила свои ожоги. А испытание Третьей четверти луны было не за горами.
Мише издала еще один мучительный всхлип. Этот звук прорезал меня насквозь, разрушив последние остатки моей сдержанности.
Я не могла видеть ее в таком состоянии. Я не могла.
Я вернулась к ней, наклонила ее голову назад и влила последние капли лекарства. И я не отходила от нее, пока ее залитое слезами лицо не стало спокойным, и пока она не погрузилась в сон, тяжелый и беспробудный, как сон ребенка.
Глава
27
Я никогда не видела Винсента таким.
Он ждал меня, когда я пришла. Даже в тени красный цвет его крыльев окрашивал его силуэт в малиновый цвет. Три верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, обнажая его знак Наследника. Клубы дыма, расходящиеся от тонких красных чернильных линий, пульсировали вместе с биением его сердца.
Для Винсента было необычно оставлять видимыми свои крылья и знак, но эти вещи, какими бы пугающими они ни были, не были тем, что заставило мой желудок сжаться, когда я увидела его.
Винсент всегда был спокойно-жестоким, когда это было необходимо, да, но всегда элегантно-сдержанным. Теперь, взглянув на его лицо, я увидела чужую версию его, которая позволяла гневу кипеть прямо на поверхности его кожи. Обычно его нрав был гладким черным морем, спокойной поверхностью, скрывающей ужасы, которые таились далеко внизу. Теперь же оно дрожало от нарастающих волн и кружащих плавников.
Когда я смотрела на Винсента, я не видела ничего, кроме безопасности. Но сегодня что-то во мне отшатнулось при виде его, как будто восьмилетняя версия меня настаивала: «Он похож на твоего отца, но это не он».
Затем он повернулся ко мне, и его глаза смягчились, а когда его плечи расслабились с долгим вздохом облегчения, мои тоже расслабились.
Только отец мог на меня так смотреть. И Богиня, я почувствовала облегчение, увидев его.
Он осмотрел меня с ног до головы.
— Ты не пострадала?
Я кивнула.
— Ты избежала самого страшного нападения?
Я зажала правду своими зубами. Еще бы, ведь я отправилась убивать вампиров в человеческих кварталах вместе со своим напарником ришанцем! Это было бы неплохо.