— Должен признать, я немного зеленею от зависти. Это дерьмо было зарыто глубоко, братан. То есть видеозапись так и не была опубликована. На самом деле, ее закрыли в середине репортажа.
Наступает пауза, когда он откидывается на спинку стула и потирает подбородок.
— Ха. Так что, если Райф получил этот клип только сегодня утром… после того, как ты позволил Эмми разрезать его…
Мои легкие так сжаты, что я не могу сделать ни единого гребаного вдоха, когда вылетаю из офиса Феликса.
— Ну, чтоб меня, — бормочет он, сбегая трусцой по лестнице позади. — Клянусь, чувак, если это войдет в привычку, я не собираюсь преследовать тебя в следующий раз.
Легкие горят, пульс бьется так сильно, что к тому времени, как я добираюсь до своей комнаты, передо мной мерещатся черные звезды. Я распахиваю дверь, останавливаясь как вкопанный, когда замечаю отсутствие Эмми. Мой взгляд натыкается на Обри, привязанную к кровати, рот заклеен клейкой лентой.
— Что за черт, — рычит Феликс, проходя мимо меня.
Да, действительно, черт возьми.
Феликс гладит ее по волосам, затем кладет пальцы на край ленты.
— Это будет больно, детка.
Она кивает, и он срывает ее одним быстрым движением.
— Черт! — визжит она.
Я хватаюсь за дверной косяк, одна нога уже за дверью.
— Где Эм…
— Он забрал ее, — тяжело дышит она, когда Феликс наклоняется и освобождает ее запястья. — Гребаный Грифф забрал ее.
— Не чувствуй себя одиноким, вся вселенная находится внутри тебя.
— Руми
Пальцы Гриффа впиваются в мои руки, носки каблуков волочатся по полу, когда он тащит меня по темному подвальному коридору. Дыхание прерывистое, волосы прилипли к влажному лбу. Я извиваюсь в его хватке, но не могу заставить его сдвинуться с места со связанными за спиной руками, и приглушенные всхлипы — это все, что доносится сквозь скотч, заклеивающий мой рот.
Он ведет меня в третью комнату. Свет выключен, и в ней кромешная тьма, но я знаю, что здесь кто-то есть.
Тихий плач отражается от моих ушей, когда меня толкают вперед и в какой-то металлический ящик. Мой нос ударяется об одну из перекладин, когда я падаю лицом вперед, и я давлюсь проклятием, прежде чем выпрямиться и сесть.
Глаза расширяются, когда я оглядываюсь вокруг, сердце колотится о грудную клетку.
Что, черт возьми, происходит?
— Эмми.
Это шепот или, может быть, крик. Слышится шмыганье носом, затем другое прерывистое:
— Эмми.
Я бросаю взгляд в сторону знакомого голоса справа от меня. Через мгновение обретает форму еще один ящик. Тонкие пальцы обхватывают прутья. Позади них на меня смотрит женское лицо, окруженное длинными прядями волос. Я наклоняюсь ближе, сердцебиение учащается, когда в фокусе оказываются очертания ее глаз, маленький нос, высокие скулы. Фрэнки.
Я ударяюсь плечом о решетку, пытаясь добраться до нее, и стреляющая боль пронзает руку. Когда я пытаюсь позвать ее по имени, все, что выходит, — это сдавленный крик, и, Господи, разочарование вскипает в крови, пока глаза не начинают гореть от непролитых слез.