Он подмигивает, когда снова смотрит на меня.
— Еще одна последняя вещь для поднятия настроения, и это должно сработать.
Мягкий женский голос плывет по воздуху, такой тихий, что я думаю, что мой разум играет со мной злую шутку. Он становится громче, и я ерзаю на своем месте, оглядывая комнату. Голос повсюду. В углах, на стенах. В моем ящике и в моих ушах.
Я знаю эту песню. Каким-то образом я ее знаю.
Приходите, деточки…
Я зажмуриваю глаза. Почему это больно?
Я заберу вас отсюда.
Нет, нет, нет.
Я пытаюсь поднести ладони к ушам, я пытаюсь остановить это, но мои запястья скованы за спиной.
Песня становится только громче, и вскоре она проникает в мои кости и заполняет легкие. Мои колени подгибаются, волосы закрывают лицо, закрывая пятна света, которые мои веки не могут закрыть. Мне нужно держаться подальше от яркого света. Именно там случаются плохие вещи.
Голубые глаза, черные волосы. Она смотрит на меня сверху вниз.
Я качаю головой. Это не реально.
Но это так. Ее глаза такие настоящие. Ее прикосновение, когда она щелкает меня пальцем по носу, ее тихий смех, когда я улыбаюсь. Это вибрирует на моей коже, и я знаю, что это реально.
Образы, голоса, они не прекращаются. Они заполняют мой мозг до боли.
Она говорит мне, что любит меня.
Я ее малышка.
Я хочу что-то сказать ей; я хочу заговорить. Но потом вспоминаю, что не могу. Я не могу. Потому что я знаю, что происходит, когда люди говорят с ней слишком долго.
Здесь так много малинового.
Гладкие кости в моей руке.
Просто рисуй, — говорю я себе. — Покрась это в красный цвет.
Выглядит как настоящий, — сказал он.
Ты молодец, — сказал он.
Я обещаю, что вернусь за тобой.
— Вернись ко мне…
даже как призрак, даже как тень, ворон у моей двери, шрам на моем теле —
ибо именно в моем трепещущем, сжимающемся сердце я храню то, что, как мы думали, мы потеряли.
— Сеговия Амиль