Серёга снова поднялся по лестнице.
— Аслан, это снова я, — произнёс он громко.
— Садись где сидел! — раздражённо выкрикнул террорист.
Вдруг в тусклой световой дорожке от хилого фонаря Милицкий разглядел тёмную фигуру. Человек держал в руке что-то, похожее на гранату. И точно! Тот резким движением выдернул чеку.
— Серёга! Уйдём вместе? — крикнул Аслан.
Позже Милицкий признавался, что в ту секунду его прошиб холодный пот. Он не ожидал такого поворота. Хотя и знал, что террорист на взводе.
Что ответить, чтобы граната не упала на землю? Что сказать, чтобы террорист захотел жить, а не взлететь на воздух вместе с вами? Вот что бы сделали вы, дорогой читатель? За пару секунд?
Я сам иногда думаю, нашёлся бы я или нет. Милицкий нашёлся.
— Не хочу, — сказал он. — У меня очки за полтора косаря.
Террорист замер. По спине Сергея стекала струйка пота.
— Я тоже хочу такие очки, — наконец сказал террорист.
И вставил чеку обратно.
Потом уже, на базе, мы, затаив дыхание, слушали комментарии Сергея. Он объяснил ход своей мысли так. Бандита бросила жена, и он чувствует себя неудачником. Я ему говорю, какие дорогие у меня очки, как я красиво живу. В этот момент террористу приходит мысль, что и он, получив миллионы долларов, может стать богатым и успешным. А значит — снова любимым. Умирать сейчас униженным и брошенным — глупо. И тогда он снова захотел жить. У него снова появилось будущее.
Но это было потом. Когда Сергей — мокрый как мышь — вернулся в штаб, генералы обсуждали показания заложника, который сумел выпрыгнуть из окна и сбежать ещё до приезда «Альфы». Беглец высказал предположение, что женщина, которая сидит среди заложников, в сговоре с террористами.
Серёга мгновенно присоединился к обсуждению.
— Надо выманить оттуда женщину, — сказал он. — Женщина на Кавказе, когда она в доме, руководит мужчинами. Отель — закрытое помещение, и психологически воспринимается мужиком как дом. Так что женщина там имеет власть над мужиками. Если среди террористов есть пара, то муж будет слушаться её, ждать от неё команды. Я буду склонять мужиков сдаться, но на женщину я влияния не имею. Даже если мужики согласятся, баба им не позволит.
— Это ты откуда знаешь? — спросил штабной Милицкого.
— Я два года на Кавказе безвылазно. Знаком с десятками чеченских семей, за столом у них дома сидел и всё это видел.
— Я гораздо дольше на Кавказе и такого не слышал, — с обидой в голосе сказал тот же штабной.
— А, возможно, ситуация ещё сложнее, — продолжал Милицкий, игнорируя реплику. — Он ждёт команды от неё как от главной в «доме», а она — от него. Потому что отель не совсем дом, вокруг чужие люди, и она уже считает главным мужика. Так они и будут друг от друга ждать команды. Это замкнутый круг. В общем, её нужно вывести оттуда, — закончил он.
— Вы правы, — подумав, сказал Угрюмов. — Попробуйте добиться, чтобы отпустили женщину. Но аккуратнее. Они психически нестабильны.
— Я это уже заметил, — Милицкий дёрнул щекой. — Тот, что ведёт переговоры, Аслан, чуть гранату в меня не бросил. Потому что от него жена ушла.
— Да, половина всех захватов из-за баб. Она кинула — он идёт заложников брать, — усмехнулся кто-то из «Альфы».
— Больше, — ответил Милицкий. — Восемьдесят процентов из-за баб, ещё десять — проблемы на работе. Убеждённых террористов мало.
— Забросьте прослушку. Будем понимать, как они реагируют на ваши визиты, — сказал Угрюмов. — Когда поймём, что они вам доверяют, можно склонять их сдаться.
На прослушку посадили нашего бойца Саню. Его, как и Милицкого, засунули в штаб после Будённовска — контузия руки, пуля попала в автомат. Отрикошетило так, что пальцы перестали сгибаться.
Серёга поднялся по лестнице и на ходу забросил прослушку в окно.
— Это снова я, Сергей. В штабе просят, чтобы вы отпустили заложницу.
— Это ещё зачем?
— Я не знаю, — отрешённо сказал Милицкий. — Они что-то там говорили, что это обычная практика — освобождать баб и детей. Что все террористы так делают, потому что негуманно их держать. Это типа негласного правила.