— Это что за хреновина? — оперативный дежурный отскочил от бойца, только что вернувшегося на базу из Афгана. С его лба свисал огромных размеров чирей.
— Да пошёл ты! Мне откуда знать, что это? Чёрт, как я с таким жене покажусь? — убивался парень.
Бойца повезли к врачу. К другому. К третьему. Все они, как один, разводили руками. Тогда бедолагу доставили в профильный НИИ, специализирующийся на тропических болезнях.
— Пендинка, — с ходу объявил пожилой доктор.
— Как, простите? — смущённо переспросил боец.
— Пендинка. Болезнь, переносимая насекомыми[15]. Откуда вы прибыли?
— Алтай, — соврал сопровождающий.
Доктор смерил его внимательным взглядом.
— Это вряд ли. Такое только в Средней Азии встречается. Ничего, вылечим, — сказал врач и заговорщицки подмигнул.
Для жены бойца попросили справку с названием болезни. Иначе в семье был бы грандиозный скандал.
Но скандалы не прекращались. Жёны понимали, что их обманывают, но не понимали, почему. И за что.
— Признайся честно, где ты был! — звучало в десятках кухонь типовых многоэтажек.
За стенкой спали дети. Через дырявые стены и перекрытия всё слышали соседи. Жёны это знали и понимали. Но всё равно срывались на крик, когда мужья талдычили про партийные семинары в Ярославской области, про командировки в смежный НИИ в Горький, про конференции по обмену опытом на головном предприятии отрасли в Свердловской области и тому подобную чушь.
И чем ближе СССР подходил к гибельной черте, тем больше приходилось врать. Высшая степень боеготовности в подразделении объявлялась всё чаще. Бойцы возвращались с работы под утро. Ну как объяснить жене, почему ты, якобы «научный сотрудник», вернулся в четыре утра? Обычный ответ был — «срочно готовили документацию». Но что должна подумать жена, когда таких ночей в неделю выдавалось две-три?
Разводы в семьях наших сотрудников следовали один за другим. Их волна пошла на спад только в девяностые, когда всё изменилось.
Секретность лопнула, как мыльный пузырь. Журналисты публиковали факты, скрываемые десятилетиями, щедро привирая от себя. Сверхсекретные документы из архивов ЦК КПСС зачитывались с телеэкрана. А новый шеф госбезопасности, Бакатин, начал свою деятельность на новом посту с передачи американцам схемы прослушки нового здания американского посольства — в знак доброй воли. Тогда всем очень хотелось быть людьми доброй воли.
Однако нам, «альфовцам», стало проще. Мы избавились от постоянного унижения и стыда перед родными и близкими. Более того, появилось правило: жёны должны знать, на что идут. Ещё до назначения в Группу к супруге кандидата приходил человек из подразделения и проводил беседу. Говорил, что её муж хочет начать службу, сопряжённую с высоким риском для жизни. Жена должна была дать или не дать своё согласие. Бойца брали, только если жена соглашалась.
К моей жене приходили тоже, и она сказала «да». А потом начались бессонные ночи. Я недавно спросил её, и она призналась: когда был Будённовск, она не могла сомкнуть глаз. Ну а когда начались командировки в Чечню, бессонными стали чуть ли не все ночи. И это продолжалось месяцами.
Раньше она никогда мне не говорила об этом. Берегла.
Иногда я думаю: да, мы были готовы умереть на каждом задании, без такой готовности в Группе было нельзя. А вот были ли готовы наши жёны?
Впрочем, теперь они хотя бы знают, на что идут.
Но тогда появился новый повод для семейных ссор — нищета. Страшная, безысходная нищета девяностых.
За чудовищно тяжёлую и рискованную работу платили гроши. Никакого довольствия не было. Буквально — никакого. Мы ездили в боевые командировки за свой счёт. Деньги на обмундирование и прочие необходимые вещи мы брали из семейного бюджета. Помогали ветераны подразделения, которые знали, каково нам. Без этих денег — хоть в кальсонах воюй.
Моя жена всё понимала и слова лишнего мне не говорила. А были те, кто уходил. И как их винить? Хотели ведь не красивой жизни — хотя бы детей одеть по-человечески. А тут — траться на бронежилеты и комбинезоны.
1993, 3 октября, день. Москва, Измайлово
Лена с мужем сидели на лавочке и наблюдали за пятилетним сыном, который бросал в озеро камушки.
Геннадия что-то беспокоило. Он не мог понять, что, и это раздражало его ещё больше. Видимых причин для беспокойства не было: светило солнце, приятно холодил ветерок, вокруг тишина. Разве что этот, словно выросший из-под земли, худой старик, окинувший его цепким взглядом и растворившийся в залитой солнцем аллее. Странный старик. А впрочем, не пойти ли и нам?
Они шли по сияющей, усыпанной яркими осенними листьями аллее. Сашка бежал впереди. Лена ещё раз заметила, что джинсы сели ему хорошо, и правильно они их купили.
Сын подбежал к папе и спросил, пойдут ли они завтра в зоопарк.
— Пойдём, — пообещал Гена. — Будем кормить жирафа морковкой.
[15] «Пендинка», или «пендинская язва», лейшманиоз кожи (болезнь Боровского). Паразитарное заболевание, переносится москитами. Симптом пендинки – язвы на открытых участках тела.