Этого Дик не знал. За это спасибо, конечно, но это тоже можно было передать через слуг…
«Не понимаю…»
— Повторяю, мало чести мне будет победить тебя. И поэтому мне не нравится, как ты спишь в оглоблях.
— Я должен еще и вашу честь блюсти?
— Ты должен спасти своих людей, идиот.
— Я сделаю все, чтобы спасти их.
Шнайдер засмеялся. Смеялся он красиво. Есть люди, которые все умудряются делать красиво. Джез Болтон как-то наставлял, наполовину в шутку, наполовину всерьез: если тебя кто-то напрягает, вообрази себе, как он сидит на горшке и дуется. Тебе сразу станет смешно и он перестанет тебя напрягать.
Перед Шнайдером воображение пасовало.
— Чтобы спасти их, «всего» будет мало. Лет через пять тренировок с Ройе или со мной, может быть. Может быть, раньше, за счет пилотского дара. Но не сейчас. Сейчас твоя единственная надежда — эйеш. Только если ты нанесешь удар первым, ты можешь победить. Понятно?
Шнайдер встал. Видимо, это был знак — дверь открылась, охранник выпустил тайсё, другой вынес табуретку.
Дик снова лег, по-прежнему озадаченный вопросом «зачем приходил Шнайдер».
С одной стороны, он сказал чистую правду — только с эйеш у Дика и есть шанс. Ройе признавал Шнайдера как флордсмана равным себе, а против Ройе Дик выиграл бы только в первую секунду боя. Даже после операции, которая сильно удлинила ему дыхание. Точнее так: шансы убить Ройе в поединке были сильно выше нуля, но шансы самому выйти из поединка с Ройе живым — только эйеш, и никак иначе.
Конечно, и эйеш — трюк непростой, коварный. Сплошь и рядом случалось, что на дуэльной площадке оставались два трупа. Дик попробовал прикинуть, что будет, если и на этот раз выйдет два трупа.
Ему не понравилось то, что у него получилось.
— И гэ дяо вам, а не два трупа, — пробормотал он, и наконец-то заснул.
Разбудили его за час до боя, чтобы он успел размяться и разогреться. Принесли штанишки в обтяжку — только черные, черный же плащик и зачем-то бумагу с кистью.
— Это еще зачем?
— Если вы хотите написать кому-то письмо или сложить дзисэй, — объяснил стражник.
Дик представил себя в компании Масаока Сики, Вакаямы Бокусуя или там Грации Хосокава — ему стало смешно. Он подумал, на что не стыдно будет глянуть, если он останется в живых и что не стыдно будет оставить после смерти, и написал камбуном «Верую».
Ему снова сковали руки, вывели из камеры, и возле лифта он встретился с Рэем и Гедеоном. Наручники мешали обняться, так что они просто пожали друг другу руки и соприкоснулись плечами. Охранники больше не мешали им говорить, но слов как-то не было, и всю дорогу до дуэльной площадки они молчали.
Только наверху, уже на подходе к площадке, Гедеон сказал:
— Это нечестно. Морлок должен драться за морлоков.
— Я буду драться за людей, — сказал Дик.
Это было похоже и непохоже на дуэльную площадку в Доме Белой Ветви. Гладкий пол — но не черный, а белый. Штанишки в обтяжечку — но не белые, а черные. Генераторы силового поля — но свисающие с потолка. Ну и свидетели — но не горстка, а целая толпа.
А вот дуэльные флорды оказались совершенно такими же. Дик уже известным движением активировал и проверил выброс.
«Эйеш — твой единственный шанс…»
Юноша посмотрел в ту сторону, где стояли Рэй и Гедеон.
«Для того, чтобы спасти их, „всего“ будет мало…»
Посмотрим.
Шнайдер сбросил плащик и ступил на черный камень. Он был хорош, как бог. Дик посмотрел в другую сторону — на портшез, где, похожие на двух идолов, сидели в своих биометаллических масках Бет и царек. Разозлиться получилось.