Зато загудел зал и загудели окра тех тингов, где было звуковое сопровождение, и именно оттуда, из окон до Бет донеслось часто повторяющееся то шепотом, то криком слово, смысл которого Бет поняла не сразу, потому что уже настроилась на другое:
— Поединок!
Это слово приснилось Дику и он напомнил себе, что спит и во сне видит голосование, в котором голоса разделились. На самом деле большинство проголосовало за казнь и их, конечно же, казнят. И хорошо бы уже определились, когда и как именно — он наконец-то успеет выспаться.
Но его слегка толкнули в бок, и пришлось встать, чтобы выслушать приговор.
— Дом Рива разделился, — бесстрастно объявил арбитр. — Двести пятьдесят голосов за казнь и двести пятьдесят голосов за помилование. Это значит, свое слово хочет сказать судьба, и судьба его скажет в поединке между представителем истца и представителем ответчика. Кто будет биться за истца?
— Я, — поднялся Шнайдер.
— Кто будет биться за ответчика?
Дик поднялся на негнущихся чужих ногах. Ох и затейливое же у Господа чувство юмора…
Ладонь Рэя придавила его к сиденью.
— Я, Порше Раэмон, буду драться за наше дело.
— Отвод, — спокойно сказал Шнайдер. — Физическое состояние ответчика Порше сделает поединок недостойным.
— Когда это вам мешали раны противника? — оскалился Рэй.
— Если бы я посчитал, что это совместимо с моим достоинством, я бы согласился принять ваш ответ на мой вызов. Если бы вы были истцом, а я ответчиком, мне также некуда было бы деваться. Но я — истец, и я могу выбирать из трех противников. Мой выбор — Йонои Райан или Суна Ричард или как он предпочитает называть себя.
— Я здоров! Я могу драться! — вскочил со своего места Гедеон.
— Недозрелый морлок, который не завершил даже подготовку рядового? — Шнайдер даже движением брови не удостоил эту пропозицию. — Суна Ричард.
На этот раз ему не помешали встать. Зал перешептывался и гудел.
— Условия поединка будут утверждены сегодня, — сказал арбитр. — Поединок состоится завтра.
Дика отвели в камеру, где он лег и погрузился в дремоту. Происходящее по-прежнему казалось невозможным, невероятным. Сейчас они передумают. Нельзя надеяться. Надежда обманет.
Он ни о чем не мог думать — это отнимало слишком много усилий. Спать тоже не получалось. Время измерялось только вдохами и выдохами, но считать их Дик не потрудился.
На звук открываемой двери он раскрыл глаза.
В дверь входил Шнайдер. За ним охранник нес сиденье — пластиковый табурет. Дик подумал и решил, что сесть надо, а вставать — жирно ему будет.
Он сел. Шнайдер сел напротив и знаком отпустил стражу. Дверь закрылась.
Тайсё успел переодеться после суда в свободную длинную тунику и что-то вроде плаща поверх нее. И то и другое — разных оттенков оливкового.
— Поединок состоится завтра, в шесть второй смены, на дуэльной площадке дворца, — сказал он.
— Хорошо, — Дик пожал плечами. Шнайдер мог передать это через слуг, но зачем-то пришел сам.
— Я так понимаю, что правила дуэли на флордах тебе уже знакомы, — Шнайдер усмехнулся. — Этот бой для меня будет бесславным, если кончится моей победой, и позорным, если я проиграю. Мало чести победить ребенка.
— Если вы победите, вам придется казнить не меньше сотни моих ровесников.
— Именно об этом я хотел поговорить. Тебе есть за что драться изо всех сил. Штаны рекомендую все-таки надеть. От них есть польза: если противник вспорет тебе живот, есть шанс, что они удержат кишки на месте.
Дик промолчал.
— Это бывает важно — продолжать драться и после того, как тебе вспороли живот. Если в судебном поединке истец погибает, его дело проиграно. Если при этом погибает и ответчик — он погибает оправданным.