Как можно оценить конституционные предложения Ж. Веделя? Как некий континуитет или же как разрыв с существовавшей тогда конституционной моделью? Речь, безусловно, шла о серьёзных, даже кардинальных изменениях текста конституции 1946 г. Неудивительно, что проект вызвал яростную критику депутатов Национального собрания и руководства политических партий как справа, так и – особенно – слева, лейтмотивом которой стали слова: «у нас отбирают наши прерогативы!» Но многие видные юристы, социологи и политологи поддержали его. Французский историк П. Факон приводит в своей книге «IV Республика 1944–1958: от Освобождения до 13 мая» мнения М. Дюверже и Ф. Гогеля, которые согласились с большинством положений доклада Веделя[804].
Кризис и распад весной 1957 г. правительственного блока «Республиканский фронт», связанные, в первую очередь, с внешнеполитическими проблемами – нерешённостью алжирского вопроса[805]и участием Франции в англо-франко-израильской агрессии против Египта («Суэцкий кризис» с октября1956 г. по март 1957 г.[806]), имели своим следствием возвращение к власти «второго издания» коалиции «третьей силы» и частую смену правительственных кабинетов. С июня 1957 г. по май 1958 г. во Франции сменилось три председателя Совета министров: правые радикалы М. Буржес-Монури и Ф. Гайяр, а также лидер МРП П. Пфлимлен[807].
Неспособность французского правящего класса найти выход из алжирского кризиса и отсутствие в стране общенационального консенсуса по этому вопросу ещё больше подчёркивали политическую беспомощность и неразработанность чёткой программы действия правительственных партий. В стране нарастали антипарламентские настроения, всё чаще раздавались призывы к установлению «сильной власти» и возвращению к рулю государственного управления генерала де Голля. Начиная с 1958 г. в парламенте и правительстве вновь развернулись длительные дискуссии и обсуждения различных конституционных проектов, призванных спасти от гибели Четвёртую республику, которые П. Факон назвал «судорожными усилиями» режима, «отныне находившегося на последнем издыхании»[808].
Конституционная правка Ф. Гайяра (16 января 1958 г.)[809], признавая полный крах попытки создания в послевоенной Франции «рационализированного парламентаризма», предусматривала расширение полномочий президента республики, которому вручалось право роспуска Национального собрания в случае повторения министерских кризисов в течение 18 месяцев существования легислатуры или в случае нескольких отказов в инвеституре в течение одного и того же правительственного кризиса. Любой вотум недоверия должен был сопровождаться новой правительственной программой и кандидатурой председателя СМ, который сможет её выполнить. Таким образом Ф. Гайяр намеревался навсегда покончить с длительными министерскими кризисами, подрывавшими доверие избирателей к одобренной ими в 1946 г. политической системе.
13 февраля 1958 г. в дискуссию вокруг проекта реформы конституции активно включился А. Кей[810]. Бывший председатель Совета министров признал не только очевидные, уже много раз упоминавшиеся «пороки режима», но и его «наивысший моральный износ». С горечью он отмечал исчезновение у депутатов «чувства гражданского долга», желания «защитить институты», то что «больше не появляются объединения, имеющие своей единственной целью служить интересам Государства… Сегодня депутата воспринимают как судебного исполнителя, который должен постараться добиться от государства порабощения [его – Н.Н.] тем или другим интересам. тем или другим интересам». По убеждению А. Кея, именно против «этой концепции все республиканцы обязаны восстать и действовать», чтобы страной управляли люди, готовые нести за это ответственность.
К концу марта после двухмесячных обсуждений проект реформы конституции 1946 г. был в целом готов, и 21 марта его одобрило в первом чтении большинство Национального собрания[811]. Фактически речь шла о переработанном законопроекте правоцентристов 1956 г. Его главная идея заключалась в том, чтобы реально уравновесить государственные власти. Во-первых, предлагалось ввести избрание президента прямым всеобщим голосованием. Во-вторых, запрещалась всякая «парламентская инициатива» в вопросах о государственных расходах. В-третьих, вводилось конституционное правило, по которому судьба правительства прямо зависела от судьбы текста, поставленного на голосование в связи с вопросом о доверии кабинету. Наконец, в-четвёртых, предусматривался автоматический роспуск Собрания, если оно выразило вотум недоверия или внесло резолюцию порицания правительству в течение первых двух лет его существования. Однако реализовать конституционную реформу так и не удалось из-за скорого крушения Четвёртой республики.
Последним крупным конституционным предложением стал «проект Пфлимлена» от 22 мая 1958 г, который был обнародован за 10 дней до прихода к власти генерала де Голля, намеренного «как можно быстрее… разработать новую конституцию и вынести её на всеобщий референдум»[812]. Председатель СМ П. Пфлимлен собирался ещё более усилить власть главы правительства, предоставив ему возможность оставаться у власти на срок, «необходимый для выполнения любого эффективного действия»[813]. По замыслу Пфлимлена, председателя Совета министров теперь можно было свергнуть только в результате принятия вотума недоверия при одновременном выдвижении кандидатуры нового председателя Совета министров. Таким образом лидер МРП и руководитель кабинета собирался устранить «главную и наиболее критикуемую причину министерской нестабильности: мимолётное соединение двух меньшинств [коммунистов и крайне правых, составлявших оппозицию правительственным коалициям в Национальном собрании – Н.Н.], противостоявших друг другу и способных разрушать, но никогда не сумевших бы объединиться, чтобы созидать».
Что в итоге? Все конституционные идеи, проекты, дискуссии середины 50-х гг. оказались полумерами, «поддельными лекарствами»[814], как назвал их видный голлист, разработчик конституции 1958 г. Мишель Дебре. К тому же у государственного руководства Четвёртой республики просто не оказалось политической воли для реализации предложений по конституционному пересмотру, которые не успели спасти от краха систему политической власти, сложившуюся после Освобождения, но были учтены создателями Пятой республики и внесены в текст конституции 1958 г. Французский юрист, специалист по конституционному праву Ж. Массо справедливо полагает, что все «средства против правительственной нестабильности» были изобретены и «оставалось только реализовать их на практике»[815]. Однако спасти «Республику депутатов» так и не удалось.
Многие французские историки, политологи и юристы отмечают несомненные, особенно в социально-экономической области и в повседневной жизни, достижения и успехи Четвёртой республики. С. Бернстайн и П. Мильза обращают внимание на высокий экономический рост, увеличение уровня жизни, потребления, образования французов; П. Гётшель и Б. Тушбёф указывают на политическое и партийное разнообразие, на постепенное признание как политическим классом, так и рядовыми гражданами, несмотря на разделившую французов алжирскую войну, законности и целесообразности процесса деколонизации[816]. По словам современника Четвёртой республики Р. Ремона, она являлась ещё «и временем обновления, омоложения, модернизации, которые V Республика получила в наследство и из которых извлекла для себя пользу»[817]. Р. Ремон и молодой французский исследователь Четвёртой республики П. Коши подчёркивают, что именно в эти годы во Франции сформировалась та политическая элита, которая сыграет «достойную роль» в эпоху голлистского правления[818]. Однако, как говорилось в начале статьи, внешнеполитические вызовы, с которыми столкнулась страна, слабость власти из-за активной и последовательной борьбы двух крупных оппозиций парламентскому режиму Четвёртой республики, существовавшему в условиях многопартийности, всевластие Собрания, взявшего в свои руки широчайшие полномочия и лишившего тем самым исполнительную власть возможности проводить последовательную и долгосрочную стратегию, в политико-государственной сфере сводили на нет многие социально-экономические и культурные завоевания.
Алжирская войны вызвала во Франции глубокий нравственный кризис и разъединение граждан, привела к параличу политической жизни. Постепенно главным для всех правительственных кабинетов становились поиски выхода из алжирского кризиса, а их неудача при отсутствии жизнеспособного парламентского большинства свидетельствовала о застое, иммобилизме всей системы власти. Война в Алжире «взорвала» политические партии, которые являлись единственной реальной силой режима. В подобной обстановке руководители Четвёртой республики оказались вынужденными прибегнуть к помощи «сильной личности» – генералу де Голлю и его «пожарной команде». Он стал последним председателем Совета министров Четвёртой республики и первым президентом Пятой. С приходом к власти Ш. де Голля, по словам С. Бернстайна, «несомненно, произошел политический разрыв огромного масштаба в национальной истории Франции».[819]
Наумова Н. Н
Ш. де Голль и Ж.Помпиду: два подхода к разрешению политического кризиса мая-июня 1968 г. во Франции[820]
При изучении различных аспектов политического кризиса 1968 г. во Франции (май-июньские события), казалось бы, давно и тщательно проанализированных историками[821], всплывает одна проблема, которая пока еще недостаточно полно исследована в историографии, особенно отечественной, «Красного мая». Речь идет о взаимоотношениях двух высших представителей исполнительной власти Пятой республики – ее руководителя, президента Ш. де Голля и премьер-министра, видного голлиста и соратника генерала Ж. Помпиду. События 1968 г. стали причиной охлаждения прежних – доверительных со стороны де Голля и безусловно преданных и безоговорочно почтительных со стороны Помпиду – отношений, которые скрепляли основы политического режима и единство сторонников президента. Последствия социального взрыва мая-июня 1968 г. оставили значительный, но не одинаковый по значению след в жизни обоих политиков. Де Голль весной следующего года покинет навсегда свой президентский пост после протестного референдума 27 апреля 1969 г., а ушедший в отставку в июне 1968 г. Помпиду тогда же выдвинет свою кандидатуру в президенты и станет вторым голлистом-руководителем Пятой республики.
Как же политические пертурбации мая-июня 1968 г. отразились на взаимоотношениях и судьбах «двух великих голлистов»? Источники – французская пресса, в том числе деголлевская, материалы парламентских дебатов, официальные выступления и воспоминания генерала де Голля и Помпиду – показывают, что французский политический класс и руководство страны «были шокированы масштабами и темпами роста движения бастующих»[822]. По свидетельству министра образования А. Пейрефита, «к такой внезапной вспышке насилия оказались не готовы ни полиция, ни [даже – Н.Н.] предводители гошистов»[823]. А газета «Монд» в начале мая писала: «Кажется, президент и его правительство потеряли хладнокровие»[824].
Первоначально голлистская власть демонстрировала непреклонность к набиравшему темп социальному протесту. По словам президента, «если акты насилия будут продолжаться, мы ударим крепко: пусть среди манифестантов будут десятки и даже сотни пострадавших. Уступки невозможны, поскольку они покажут слабость власти и неспособность к противостоянию»[825]. 8 мая в ответ на распространение протестного студенческого движения Пейрефит объявил, что Сорбонна останется закрытой «до восстановления порядка»[826]. Но обстановка продолжала накаляться, правительство медлило и не оказывало решительного отпора митингующим. Премьер-министр Помпиду в это время находился с официальным визитом в Афганистане (2–11 мая). До его возвращения во Францию фактически не принималось никаких конкретных правительственных мер для стабилизации обстановки и настроений в обществе. Сам Помпиду не собирался прерывать поездку: «Я лишь номер два. Есть президент республики – Шарль де Голль, который располагает всей полнотой власти. Также в стране находится уполномоченный [министр юстиции Л. Жокс – Н.Н.], который временно исполняет обязанности главы правительства»[827].
После заявления министра образования о невозможности открытия Сорбонны в Латинском квартале студенты начали возводить баррикады. Ночь с 10 на 11 мая 1968 года вошла в историю как «первая ночь баррикад»[828], когда против студентов были применены гранаты со слезоточивым газом, в результате чего пострадали сотни человек. Газета «Монд» тут же обвинила голлистский режим в трех преступлениях: «полиция не была остановлена, она начала поджоги и использовала хлор против студентов. Эта умышленная жестокость должна открыть глаза всем французам на действия правящего режима»[829]. Тогда же, 11 мая, состоялось совещание крупнейших французских профсоюзных центров, принявших «решение о всеобщей забастовке трудящихся Франции 13 мая в знак солидарности со студенческим движением»[830].
В этот же день, вернувшись из Афганистана, Ж. Помпиду в экстренном порядке собрал совещание министров в Матиньонском дворце и настаивал на немедленном открытии Сорбонны и удовлетворении требований бастующих об освобождении арестованных студентов. Он знал, что стратегия де Голля – долгое размышление перед принятием ответственного решения, но в подобной ситуации, по его мнению, медлить больше нельзя. По свидетельству Помпиду, генерал любил, когда правительство брало на себя ответственность, исходя из тезиса: роль президента – «прикрывать» министров[831]. Если план провалится – он их заменит. Де Голль принял предложение Помпиду пойти на уступки со словами: «Если выиграете – тем лучше, Франция выиграет вместе с вами. Если проиграете – тем хуже для вас»[832]. Таким образом, несмотря на сомнения де Голля, опасавшегося, что послабления власти будут восприняты обществом как ее неспособность противостоять митингующим, правительство рискнуло пойти на компромисс, выраженный в помиловании протестующих и открытии университета. Но эти шаги, направленные на формирование условий для возобновления нормальной работы учебных заведений, были приняты слишком поздно. Во всех больших городах проходили массовые шествия студентов, лицеистов и рабочих. После открытия Сорбонны парижские студенты сначала заняли университет и его кампусы, а в дальнейшем – помещение театра Одеон, расположенного поблизости.
Политический кризис достиг кульминации 13 мая, когда социальный протест принял характер всеобщей забастовки, в которой участвовало около 10 млн. человек[833]. Во главе парижской демонстрации стояли анархист Кон-Бендит и руководитель ВКТ[834], коммунист Ж. Сеги. Протестующие выступали с лозунгами: «Десяти лет достаточно! Прощай, де Голль!»[835], что придавало демонстрациям откровенно политизированный и антиправительственный характер. После 13 мая они охватили всю страну и практически все трудоспособное население. Студенты занимали университеты, провозгласив их народными, рабочие оккупировали заводы, многие фабрики прекратили свою деятельность. Однако постепенно разраставшийся социально-политический кризис получил и другое выражение – в виде появившихся серьезных разногласий между президентом Пятой республики и ее премьер-министром Ж. Помпиду.
В середине мая 1968 г. (14–18 мая) президент де Голль находился с запланированным официальным визитом в Румынии. Именно на это время пришелся новый подъем протестного движения, как молодежного, так и рабочего. Участники манифестаций, как уже упоминалось, захватили театр Одеон; 15 мая такая же судьба постигла территорию государственного автомобильного концерна «Рено», Национальное общество железных дорог Франции и Автономный оператор парижского транспорта. Со страниц газеты «Монд» раздавались все новые и новые обвинения в адрес правительства: в пассивности, неуклюжести действий, в отсутствии четкой программы реформ. По ее утверждению, «поступки власти стали главной причиной разрастания выступлений. Политика правительства еще раз с треском провалилась, продемонстрировав непонимание глубоких устремлений страны и молодежи»[836].
Казалось, что Франция, стояла на пороге анархии. Число бастующих к 18 мая достигло 9 млн. человек, ситуация вышла из-под правительственного контроля. К беспорядкам добавились и транспортные забастовки – еще один важный вопрос, требовавший немедленного разрешения, т. к. без слаженной и стабильной работы системы перевозок невозможно было осуществлять поставки продовольствия и лекарств. Однако, считал Помпиду, апогей протестных выступлений уже достигнут, и скоро забастовочное движение пойдет на спад.
В тот же день в телефонном разговоре с президентом Помпиду уговаривал его не возвращаться из поездки раньше срока: «Вы не можете вмешиваться, мой генерал. Пока слишком рано. Поспешный приезд только драматизирует ситуацию»[837]. Как известно, бездействие в трудную минуту было несвойственно де Голлю, разговор спровоцировал у него недоверие к премьер-министру и правительству, которых он корил в ошибках и промедлении, что, по словам президента, «чуть не привело к падению Республики» [838]. Де Голль все же вернулся в Париж, где потребовал от Помпиду «объяснений усугубившегося кризиса». По его убеждению, власть в республике «была осмеяна, в стране царила анархия и всеобщая забастовка»[839], хотя Помпиду заверял президента в том, что «через 8–10 дней протестное движение успокоится»[840].
К 20-м числам мая ситуация накалилась настолько, что советник де Голля Ж. Фоккар «опасался свержения режима»5. Тогда же левая оппозиция поставила на повестку Национального собрания вопрос о недоверии правительству Помпиду, который, правда, не набрал нужное количество голосов депутатов. Именно в это время министр внутренних дел К. Фуше принял решение о депортации одного из самых известных лидеров гошистов Кон-Бендита в Германию, что вызвало новый всплеск протеста студенческой молодежи, который, однако, как и предвидел Помпиду, не нашел отклика у многих рабочих. ВКТ высказалась резко против митинга солидарности с гошистами в Латинском квартале, полагая, что он лишь подталкивает студентов к анархизму. Профсоюзные организации ВКП и Французской конфедерации христианских трудящихся в совместной декларации объявили о своей готовности начать переговоры с правительством, и Помпиду согласился их принять[841].
24 мая, через целых 5 дней после своего прибытия, что свидетельствует о растерянности и отсутствии четкого плана действий, Шарль де Голль обратился к французам с речью по радио и телевидению из Елисейского дворца. Генерал заявил о необходимости реорганизации высшего образования и о реформе экономики «с целью ее приспособления к национальным и международным интересам». Президент высказался за увеличение доли участия французского населения в управлении страной и пообещал как можно быстрее провести референдум, по его словам, «единственный легальный способ выражения гражданского мнения»[842]. На голосование предполагалось поставить вопрос о «формах участия» трудящихся в управлении предприятиями. Реализация данной программы, инициированной левыми голлистами во главе с Л. Валлоном и Р. Капитаном, стала одним из важных пунктов социальной политики голлизма как выхода из тупика классового противостояния весны – лета 1968 г. По поводу результатов будущего референдума де Голль пообещал следующее: «В случае вашего «нет» я больше не буду удерживать мой пост, если вы ответите «да», это явится проявлением вашего доверия. Изменения произойдут во всех структурах общества»[843].
Вопреки ожиданиям президента предложение об организации плебисцита не прекратило манифестации и не успокоило народ, наоборот, оно лишь ожесточило протестующих. Таким образом, де Голлю не удалось в тот момент уловить суть общественного запроса именно на быстрые и радикальные реформы, а не на референдум, который казался ему главным способом «посоветоваться» с народом[844]. По мнению газеты «Фигаро», «эта речь [выступление президента де Голля 24 мая – Н.Н.] уже ничего не изменит. Все то, что он сказал, ничуть не умалило воли народа [к переменам – Н.Н.]. Кажется, генерал не понимает, что истинной причиной [кризиса – Н.Н.] является сущность его режима. Он просит о доверии тогда, когда ему в нем отказывают наиболее ясным способом»[845].
Правительственные структуры более чутко и адекватно оценили общественные настроения, и 25 мая Помпиду пригласил представителей профсоюзов и НСФП[846]в министерство социальных дел на улице Гренель для переговоров. Однако предложенные правительством повышение заработной платы и другие социальные уступки ВКТ посчитала недостаточными мерами для прекращения забастовки. Даже проголлистское издание «Насьон» первоначально расценило диалог как неудачу правительства[847]. Тем не менее, 27 мая 1968 г. Ж. Помпиду все же удалось подписать Гренельские соглашения с лидерами профсоюзов и предпринимателями, которые привели к примирению с властями[848]. В обстановке социального хаоса де Голль охарактеризовал Гренельские соглашения как «правительственный провал и преступление границы возможностей французской экономики», утверждая, что над страной «нависла угроза гражданской войны»[849]. Премьер-министр, комментируя переговоры в министерстве по социальным вопросам, признал, что они проходили в тяжелой обстановке: «Легко рассуждать о том, что уже свершилось. Я в одиночестве встретился лицом к лицу с профсоюзами и уверяю вас, разработка протокола стоила больших усилий»[850]. Однако необходимо признать: хотя правительству не удалось полностью разрешить острую социальную обстановку на национальном уровне, Гренельские соглашения стали важным шагом на пути преодоления кризиса, показав желание и возможности противоборствующих сторон договориться и не допустить усугубления политической нестабильности.
Студенты, не приглашенные в министерство социальных дел, еще до завершения переговоров объявили о проведении 27 мая митинга на стадионе Шарлетти. Шествие было официально разрешено, так как его запрет спровоцировал бы новые масштабные столкновения. Митинг стал очередной попыткой организовать оппозиционное движение голлистскому режиму под лозунгом: «Де Голля в отставку!», «Власть рабочим!»[851]. Однако реальных результатов он не достиг: демонстрантам не удалось укрепить и расширить социальную базу протестных настроений.
Митингом воспользовалась левая политическая оппозиция, требуя по сути конституционных изменений. Речь шла о проведении по ее инициативе внеочередных парламентских выборов и выдвижении своих кандидатов: на пост президента – Ф. Миттерана, а главы «Временного правительства» – левого радикала П. Мендес-Франса. Ш. де Голль был обеспокоен этими заявлениями. Именно тогда он впервые поднял вопрос об использовании вооруженных сил в ходе майских событий. Премьер-министр отдал распоряжение перевести бронетанковое соединение, расположенное в Версале, к Парижу. По его признанию, «ФКП не расценивала ситуацию как революционную. Но если бы коммунисты решили действовать, я бы пустил в ход танки»[852].
29 мая по инициативе ВКТ и ФКП по Франции прошли новые демонстрации, призывавшие к образованию «народного правительства», которые, вопреки опасениям французского руководства, закончились без нарушений общественного порядка, хотя и показали мощь протестного потенциала противников голлистского режима.
Переломным событием в социально-политическом кризисе мая-июня 1968 г. во Франции можно считать тайный отъезд де Голля в ФРГ[853]. 29 мая, в среду, когда обычно проходили заседания Совета министров, генерал отправился в свое имение в Коломбэ, но в место назначения не прибыл. Вместе с женой и сопровождением он улетел на вертолете в Баден-Баден, где располагалась ставка французских войск в Западной Германии. Там де Голль попал «в привычную атмосферу армейского братства» и встретился с генералом Массю, чтобы заручиться поддержкой вверенных ему военных сил для подавления протестного движения в случае усугубления внутриполитической ситуации. По свидетельству Ж. Помпиду, именно Массю, вовсе не расценивавший ситуацию во Франции как критическую, «своим мужеством и верностью вернул решимость де Голлю»[854]; он же убедил президента как можно быстрее вернуться в Париж. Пробыв в Баден-Бадене полтора часа, де Голль улетел назад во Францию.
По воспоминаниям премьер-министра, члены правительства были чрезвычайно обеспокоены сложившейся ситуацией: «Я уже давно знал о психологических кризисах генерала. Сегодня утром его отъезд показался мне катастрофой. Авторитет и престиж генерала были неотъемлемой частью силы режима. К тому же его побег сбил меня с толку, обстановка в Национальном собрании стала невыносимой»[855]. В итоге министрам удалось связаться с де Голлем. Ж. Помпиду настаивал на немедленном возвращении генерала в Париж, однако тот ответил, что ему требуется побыть хотя бы сутки в одиночестве. Де Голль говорил: «Я стар. Вы молоды. Вам вершить будущее. Вам придется удерживать крепость»[856]. Премьер-министр опасался объявления де Голлем своей отставки. По его признанию, «у голлистов не осталось бы ни малейшего шанса оказаться во главе государства. Мне бы уже не удалось овладеть ситуацией. Тем не менее, я был полон решимости бороться до конца. Тогда я понял, что наш последний шанс – это внеочередные парламентские выборы. Мне необходимо было узнать, где находится Генерал, т. к. он единственный мог распустить Национальное собрание[857].
Сам де Голль назвал свой отъезд «немедленным референдумом», объясняя, что с помощью своего исчезновения он хотел понять, нужен ли он Франции. По словам очевидца событий, писателя Ф. Лябро, пугающая неизвестность взбудоражила «сперва министров, а затем и весь народ»[858]. Помпиду в подобной экстраординарной и неопределенной обстановке опасался «начала революции», позже он писал президенту: «я бы оказался один, но я был преисполнен решимости сражаться до самого конца».[859]
[804] Facon P. Op. cit. P. 355.
[805] См. подробнее: Elgey G. Op. cit.
[806] См. подробнее: Milza P. Les relations internationales 1945–1973. P., 1996.
[807] См. родробнее: Fauvet J. La ІV République. P., 1971.
[808] Facon P. Op. cit. P. 358.
[809] См. подробнее: Massot J. Le président du Conseil // Pouvoirs. № 76. 1996. Р. 53.
[810] См. подробнее: Facon P. Op. cit. P. 358–359.
[811] Journal officiel de la République Française. Débats parlementaires Débats parlementaires. 1958. 12 mars. P., 1958.
[812] Gaulle Ch. de. Discours et messages. P., 1970. V. 3. P. 12.
[813] Проект Пфлимлена см. по: Massot J. Op. cit. P. 54–55.
[814] См.: Debré M. Ces princes qui nous gouvernent. P., 1957.
[815] Massot J. Op. cit. P. 55.
[816] Goetschel P., Toucheboeuf B. Op. cit. P. 512.
[817] Rémond R. Op. cit Р. 538.
[818] Ibid. P. 637; Cauchy P. La ІV République. P., 2004., P. 122.
[819] Bernstein S. et Milza P. Op. cit. P. 867.
[820] Впервые опубликовано: Ш. де Голль и Ж. Помпиду: два подхода к разрешению политического кризиса мая-июня 1968 г. во Франции // Исторические исследования. Журнал исторического факультета МГУ. 2019. № 14 http://www.historystudies. msu.ru/ojs2/index.php/ISIS/article/view/265/604
[821] См. напр., Bernstein S. Histoire de la France au XX siѐcle. Bruxelles, 1990; Bernstein S. Histoire du gaullisme. P., 2001; Chapsal J. La vie politique sous la V République. P., 1984; Duhamel O. La gauche et la V République. P., 1980; Prévost Cl. Les étudiants et le gauchisme. P., 1969; Roussel E. Georges Pompidou. St.-Amand, 1984; Winock M. Cronique des années soixante. P., 1987; Коломийцев В.Ф. События мая-июня 1968 г. во Франции в оценке французских публицистов // Вопросы истории. 1973. № 10; Посконин В.С. Французская публицистика и историография «Красного мая» 1968 г. М., 1982; Родин И.В. Университетское сообщество и кризис системы высшего образования во Франции (1964–1968 гг.) // НИИ. 2014. № 5; Семенов А.Л. Левое студенчество во Франции (1956–1968 гг.). М., 2001.
[822] Pompidou G. Entretiens et discours 1968–1974. P., 1975. P. 26.
[823] Peyreffite A. C’était de Gaulle. P., 1997.V. 2. P. 563.
[824] Le Monde. 1968. 5–6 mai.
[825] Цит. по: Lacouture J. Citations du president de Gaulle. P., 1968. P. 204.
[826] Le Monde. 1968. 9 mai.
[827] Alexandre Ph. Le duel de Gaulle – Pompidou. P., 1970. P. 218.
[828] Грачев А. Поражение или урок? Об опыте и последствиях молодежных и студенческих выступлений 60–70-х годов на Западе. М., 1977. С. 56.
[829] Le Monde. 1968. 12–13 mai.
[830] Панков Ю.А. Трудовая Франция против власти монополий. М., 1973. С. 216.
[831] Pompidou G. Le noeud gordien. P., 1974. P. 101.
[832] Alexandre Ph. Op. cit. P. 221.
[833] Сироткин В.Г. Франция на пороге семидесятых годов. М., 1970. С. 15.
[834] ВКТ – Всеобщая конфедерация труда, крупнейший французский профсоюз, действовавший под руководством ФКП.
[835] Les thѐmes de mai 68 à travers des affiches/slogans. http://liberalisationmai68.free.fr/partie1/index.htm.
[836] Le Monde. 1968. 15 mai.
[837] Цит. по: Alexandre Ph. Op. cit. P. 224.
[838] См.: Gaulle Ch. de. Lettres, notes et carnets. P., 1988. P. 87–95.
[839] Ibidem.
[840] Foccart J. Le Général en mai. 1968–1969. P., 1998. P. 117. 5
[841] См.: Коломийцев В.Ф. Рабочий класс и «Красный май» // Вопросы истории. 1973. № 5.
[842] La Nation.1968. 25 mai.
[843] Gaulle Ch. de. Discours et messages. P., 1996. V. 5. P. 288.
[844] Чернега В.Н. Политическая борьба во Франции и эволюция голлизма в 60–70-е годы ХХ века. М.,1990. С. 62.
[845] Le Figaro. 1968. 26–27 mai.
[846] НСФР – Национальный совет французских предпринимателей.
[847] La Nation. 1968. 26 mai.
[848] См. подр.: Pompidou G. Op. cit. P. 1975. P. 102.
[849] Gaulle Ch. De. Op. cit. P., 1988. P. 165.
[850] Pompidou G. Op. cit. P., 1974. P. 143.
[851] 415 affiches de mai-juin 68. http://jeanpaulachrd.com/mai/slider.html (Дата последнего обращения – 213.01.2018).
[852] Pompidou G. Op. cit. P., 1974. P. 145.
[853] См., напр., Арзаканян М.Ц. Великий де Голль. «Франция – это я!». М., 2012; Duhamel O. Op. cit.; Rémond R. Le siѐcle dernier, 1918–2002. P., 2003.
[854] Pompidou G. Pour rétablir une vérité. P. 1982. P. 201.
[855] Ibid. P. 192.
[856] Ibid. P.193.
[857] Ibid. P. 281.
[858] Labro P. Ce n’est qu’un début. P.,1968. P. 288.
[859] Pompidou G. Op. cit. P., 1982. P. 281.