Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Произведения Менделе предназначены были для людей с литературным вкусом. Повести, изображающие повседневную жизнь, усвоить которые нелегко, не могли иметь успех у прими­тивных читателей, а тем более у читательниц из народной мас­сы. Для людей из народа предназначены были выходившие в 70-х и 80-х годах «особо занимательные романы», изобилующие красочными, невероятными, неожиданными происшествиями: в них изображалась любовь ешиботника и принцессы, графа и ку­харки, с трогательными излияниями, с драматическими эпизо­дами, побуждающими читательниц заодно поплакать и над сво­ей горькой долей, — с изображениями роскоши и сказочного счастья, уводящих читательниц в мир далекий от серых будней. Десятки романов такого характера написал Шомер (псевдоним А. Шайкевича). Он создал целую школу лубочной литературы (Блоштейн, Бухбиндер и др.). Эта литература, вульгаризировав­шая вкус читателя и развлекавшая его трюками, которые мы те­перь назвали бы голливудскими, имела, однако, ту положитель­ную сторону, что она расширяла круг читателей на идиш, и яви­лась как бы вызовом ученикам Менделе, дав им понять, что не­обходимо создавать художественные, но занимательные произ­ведения, которые были бы предназначены не только для низше­го слоя читателей.

Мы перейдем сейчас к еврейской периодической печати 80-х годов.

В 1881 г. начал выходить еженедельник «Идишес Фольксблат», выходивший до 1890 г. В последние годы своего сущест­вования он давал подписчикам приложения — еженедельные и ежемесячные. Это был первый в России журнал на идиш евро­пейского типа. Первым его редактором был Александр Цедербаум; спустя некоторое время он уступил место И. Л. Кантору и Израилю Леви, который был также издателем журнала. Ежене­дельник отстаивал идеи национального возрождения и палестинофильства; много места уделялось и проблеме эмиграции, ставшей до болезненности актуальной в 80-х годах. В «Идишес Фольксблат» принимали участие молодые писатели, а также ав­торы, которые писали раньше на иврит или по-русски: С. Фруг, Д. Фришман, Я. Динезон, Шолом-Алейхем, М. Спектор, М. Лилиенблюм, А. Левинский и др. В журнале печатались сообщения о заграничной жизни и статьи местных корреспондентов, и не­мало места отводилось и литературе. «Фольксблат» несомненно оказал значительное влияние на общественную жизнь и разви­тие еврейской мысли.

Одним из пионеров поэзии на идиш был С. Фруг (1860—1916), уже успевший приобрести популярность, как русско-ев­рейский поэт, прежде чем он перешел на идиш. Этому поэту, неоднократно сетовавшему на примитивность и необработан­ность идиш, удалось создать именно на этом языке стихи, пле­няющие грациозной, легкой мелодичностью. Особенно хоро­ши у него изящные, плавные строфы лирических описаний природы. Фруг нередко впадает в элегический тон, но скорбит он не о личных невзгодах, а о горькой доле народа в диаспоре (в голусе). Сторонник палестинофильства, он видит в мечтах счастливое будущее народа в стране предков и вдохновляется библейскими темами; не чужд ему, впрочем, и боевой социаль­ный пафос (в позднейших стихах 1905-го года). Творчество Фруга богато и разнолико, но в его писательском облике есть нечто расплывчатое. Главная заслуга его состоит в том, что он много работал над формальной стороной еврейского стиха. Он внес в еврейскую поэзию и новую форму, и новое содержание. (Эту работу углубил и современник Фруга, Морис Розенфельд в США, а вслед за ним целая плеяда еврейско-американских социальных поэтов).

Во второй половине 80-х годов на арене еврейской общест­венности появляется движение, сознательно и последовательно проводящее идеи идишизма, — называвшееся «движением жаргонистов», — его приверженцы открыто объявили себя «жаргонистами». Возникло оно на почве национального подъема 80-х годов, когда в широких кругах интеллигенции зарождается жи­вой интерес к участи народных масс, и, что особенно важно, все большую роль начинает играть в еврейской жизни интеллиген­ция из народа, тесно связанная с долей народа, стремившаяся не уйти от него, — напротив, служить ему. Если еще нет откры­той борьбы за права народа, то уже определилась задача облег­чить его тяжкое состояние, принести ему утешение. Пробужда­ется интерес к фольклору, к богатству и чистоте идиш. Крепнет стремление распространить влияние художественной еврей­ской литературы на возможно более широкие круги. Идиш при­обретает притягательную силу для писателей, которые считали до того языком своего творчества иврит или русский. В этой ат­мосфере появляются солидные литературные сборники. В них печатаются серьезные публицистические и популярные статьи, но наиболее значительным является отдел литературы и лите­ратурной критики. Первое место среди них занимают два сбор­ника «Еврейской Народной Библиотеки», выпущенные Шо­лом-Алейхемом в 1888-м и 1889-м году; их появление было на­стоящим событием в еврейской литературной жизни. В этих сборниках нашли себе приют и произведения представителей предыдущей эпохи, которым не удалось появиться в свое время в печати и которые оставались до того в манускриптах (Готлобер, Цвайфель). Шолом-Алейхем был в ту пору состоятельным человеком и платил сотрудникам солидный гонорар. Он при­влек к сотрудничеству Менделе Мойхер-Сфорим, И. Липецко­го, М. Спектора, М. А. Шацкеса (автора остросатирического произведения «Канун еврейской Пасхи»), поэтов Палтиэля Замощина, Михла Гордона, С. Фруга и других, литературных кри­тиков И. Лернера и И. X. Равницкого, публицистов д-ра Каминера, Менаше Марголиса и др. Идиш развивался бурным тем­пом; в его орбиту втягивались новые литературные силы. В 1888, 1889, 1894, 1895 и 1896 годах в Варшаве выходят под ре­дакцией М. Спектора сборники, носящие название «Домашний друг»; они беднее содержанием, чем альманахи, изданные Шолом-Алейхемом, но более приноровлены к пониманию читате­ля. Мы должны упомянуть еще «Идише Библиотек», выходив­шую два раза в год под редакцией И. Л. Переца (1891—1893); подзаголовок гласил: «журнал литературный, общественный и экономический».

Шолом-Алейхем и М. Спектор вступили в литературу одно­временно — в 1883-м году; их первые рассказы появились в еже­недельнике «Юдишес Фольксблат». Шолом-Алейхем дебюти­ровал произведением, не характерным для знаменитого юмори­ста; в «Романе без названия» Спектора уже явно выступают чер­ты, характерные для этого народного, непритязательного писа­теля, который знал быт народных масс и глубоко сочувствовал судьбе своих злополучных героев. М. Спектор (1859—1925) про­явил себя, как реалист, склонный к сентиментальности и добро­душному юмору. В своих романах («Еврейский мужик», «Ни­щие и голыши», «Реб Трайтл» и др.) и в многочисленных расска­зах он изображает тяжкую жизнь еврейской бедноты, — глав­ным образом горькую долю женщины и ребенка, — в тонах спо­койной резиньяции и пассивного сочувствия. Стиль писателя часто так же бескрасочен, как и жизнь его героев, его язык гораз­до беднее языка Менделе, — хотя у него Спектор заимствовал реалистическую манеру и умение подмечать детали.

Шолом-Алейхем (1859—1916), самый популярный из ев­рейских писателей, вошел в литературу под своим веселым псевдонимом, вытеснившим из памяти читателей его настоя­щее имя — Шолом Рабинович. В его первых литературных опытах чувствуется неуверенность; тем не менее на них сразу обратил внимание серьезный литературный критик, писавший под псевдонимом Критикус (так подписывал свои критичес­кие статьи в «Восходе» молодой историк С. М. Дубнов). К кон­цу 80-х годов Шолом-Алейхем приобрел популярность и как редактор литературных сборников. В первой полосе своей дея­тельности, еще не создавая своего собственного стиля, он оста­ется верным учеником Менделе. Правда, и позже попадаются у него ситуации и типы, живьем взятые из богатой галереи Мен­деле, но он углубляет их на свой лад. Любимая литературная форма Шолом-Алейхема — монолог; иногда он уступает место диалогу или эпистолярной форме. Очень редко писатель при­бегает к рассказу от третьего лица (характерно, что этот прием им применен в автобиографической повести «С ярмарки»). Язык Шолом-Алейхема — простой, разговорный; его персона­жи — неутомимые говоруны, и как богат он оттенками, как ки­пит и переливается красками в их устах особенно украинский диалект идиша! В стиле писателя чувствуется порой нервоз­ный динамизм, отчасти и страстность, смягченная верой. Он не заботится о внешних деталях и не любит задерживаться на описываемой ситуации. Пользуясь импрессионистской техни­кой, он выделяет какую либо одну яркую особенность описы­ваемого лица, чтобы выявить в полной мере своеобразие и ко­мические черты его характера. Этот прием может временами привести к гротеску, но Шолом-Алейхему удается избежать этого; в лучших своих произведениях он подымает образы на высоту символов. Его творчество равноценно в двух измерени­ях: вширь и вглубь. Перед нами проходят представители всех слоев народа — местечковые евреи, биржевики-горожане, дере­венские жители, актеры. Поражает разнообразие типов из на­рода, живущих в чисто-еврейской среде, в условиях своеобраз­ного еврейского быта; среди них нет только рафинированного индивидуалиста, любящего копаться в своих душевных пере­живаниях. Иногда при чтении Шолом-Алейхема начинает ка­заться, что автор сам не изображает людей, а они возникают в рамке своих собственных разговоров. Утверждая, что творчест­во писателя идет и вглубь, мы имеем в виду не столько его пси­хологический анализ, сколько собранный им богатый матери­ал, который служит и психологу, и социологу ключом к народ­ной душе. Юмор Шолом-Алейхема доставляет удовольствие не только рядовому читателю, которого смешат забавные сло­вечки и ситуации, но и тонкому ценителю литературы, — от­крывающему в его произведениях образы психологической глубины и символики, какие редко встречаются в мировой ли­тературе.

Популярность Шолом-Алейхема была огромна: едва ли най­дется среди еврейской читающей публики конца прошлого и первых 20 лет нынешнего столетия человек, не читавший Шо­лом-Алейхема. Любимым времяпрепровождением в семейном кругу было чтение вслух его книг. Эту популярность создал многокрасочный юмор писателя; часто это свежий беззаботный смех, а по временам — смех сквозь слезы; в некоторых рассказах тончайший, деликатный юмор овеян лирической дымкой; в дру­гих — попадаются грубовато-комические ситуации. Наиболее оригинальная черта творчества Шолом-Алейхема — умение трактовать совсем невеселые, а подчас и трагические ситуации, с такой легкостью, которая проистекает из веры в способность человека преодолевать удары судьбы. Даже его «маленькие лю­дишки с малыми амбициями» находят в себе силу не поддавать­ся унынию в горестную минуту жизни. В противоположность многим юмористам, Шолом-Алейхем отвергает жизненную фи­лософию, пропитанную пессимизмом: его творчество является источником безграничной веры и надежды. Мы должны — ут­верждает он — овладеть одним искусством: смеяться над собст­венными неудачами. Его мотто гласит: «смеяться полезно для здоровья — доктора прописывают смех».

Шолом-Алейхем добился того, что оказалось не под силу его учителю Менделе: он заставил духовно-отсталого читателя от­вернуться от вульгарных романов Шомера и ему подобных и стал во всех слоях народа самым близким, нужным, любимым и родным писателем. Свойственный нашему многострадальному народу дар юмора, находивший до того свое выражение в народ­ных шутках и поговорках, засиял в творчестве Шолом-Алейхе­ма сотней характеров, собирательные типы которых можно све­сти к четырем основным образам:

1. Касриловец — житель местечка Касриловки, неунываю­щий бедняк, в котором заговорила жажда жизни;

2. Менахем Мендл, герой названной его именем повести и десятков рас­сказов — «человек воздуха», без определенных занятий, вечный искатель заработка, проявляющий неисчерпаемую предприим­чивость, неудачник с огромным запасом веры в удачу;

3. старик-труженик и философ Тевье дер Милхикер (Тевье Молочник), перевоплощение реб Ицхока Бердичевера, чье сердце перепол­нено любовью ко всему миру;

4. ребенок, изображенный в мяг­ких, лирических тонах, большей частью в обстановке праздника, когда жизнь становится менее тягостной; к этой категории при­надлежит чудесный мальчик из «Мотл Пейси дем хазенс», кото­рому «хорошо живется на свете», потому что он — сирота.

Заду­мываясь над этими образами, мы приходим к выводу, что все они перевоплощения самого автора, и что Шолом-Алейхем, по­добно Толстому, Томасу Манну и другим создателям эпических произведений, был лириком-субъективистом, черпавшим из личных переживаний не меньше материала, чем из окружающей действительности.

Популярные образы, созданные Шолом-Алейхемом, давали читателям критерий для оценки жизненных явлений, а подчас и самих себя. Критик Баал-Махшовес заметил, что идеальным чи­тателем Шолом-Алейхема мог бы стать его герой Менахем-Мен­дель, которому писатель открыл глаза на сущность его характера. Этот критик утверждал также, что Шолом-Алейхем научил сво­их соплеменников смеяться. Это преувеличение: Шолом-Алей­хем ставил себе целью не смешить, а нести утешение своему на­роду, стремясь на него воздействовать и повысить его жизнеощу­щение, — что был в силах осуществить лишь тот, кто интимно был связан с жизнью восточно-европейского еврейства.

Ограничиваясь этой общей характеристикой творчества Шо­лом-Алейхема, мы должны упомянуть такие его крупные произ­ведения, как юношеские романы «Стемпеню» и «Иоселе Соло­вей», а также позднейшие — «Кровавая шутка», «Блуждающие звезды» и комедию «Большой выигрыш». Наряду с несравнен­ной легкостью эти произведения сочетают глубину изображе­ний и переживаний.

В ином направлении оказывал воздействие на литературу и общественность третий — после Менделе и Шолом-Алейхема — корифей еврейской классической литературы — Ицхок-Лейбуш Перец (1852—1915). Перец дебютировал, как автор стихов на ив­рит. Его первым произведением на идиш была поэма «Мониш», помещенная в сборнике «Идише Фольксбиблиотек», изданном Шолом-Алейхемом; связь его с идиш длилась всего 25 лет.

За этот короткий период писатель обнаружил исключитель­ную многосторонность, сопровождавшуюся беспокойными пе­реходами, противоречиями, зигзагами, создавая подлинные об­разцы в различных литературных направлениях и стилях. Ран­ний период его творчества, в котором доминирует поэзия, нахо­дится под сильным влиянием Гейне и Шамиссо; Перец вдох­новляется текстами из книг пророков и своеобразно сочетает социальные и индивидуалистические мотивы. В первый — реа­листический — период творчества он создает ряд небольших рассказов, но ему чуждо в них, как пристрастие Менделе к дета­лям, так и многословие Шолом-Алейхема; в его описаниях жиз­ни бедноты (рассказ «В подвале») и в трогательных зарисовках силуэтов еврейских женщин («В почтовом дилижансе») нет лишних слов. В рассказах на социальные темы писатель отдает дань сентиментальности — там, где он отражает влияние идей Гаскалы, преобладает у него сарказм. В период тяготения к об­щественному радикализму и социалистическим идеям Перец выступает в своих «Ионтовблетлех» (1894—1895), как пропа­гандист и популяризатор научного знания. Он завоевывает сердца новых читателей, членов рабочих кружков, становится глашатаем социального протеста и растущего социалистичес­кого движения. С течением времени преобладающим началом в его творчестве становится романтизм, особенно в его «Хасидские мотивы». В его рассказах идеализированные хасидские раввины выступают в поучение современному свободомыслящему чита­телю, как носители высокой морали. Склонность к символике становится все заметней в его творчестве, сочетаясь с влечени­ем к фольклору. Перец выпускает свои «Народные сказания» («Фолькстимлихе гешихтен») — свои самые поэтические и оригинальные произведения, в которых люди из народа стано­вятся праведниками, а их создатель обретает душевный мир и просветленность. В своих насыщенных, символических драмах («Золотая цепь», «Ночь на старом рынке» и др.) Перец пытает­ся выявить основные черты своего миросозерцания. Одновре­менно его увлекает мечта о современном еврейском театре. В волнующих, острых, импрессионистических, афористических фельетонах Перец борется за подлинное свободомыслие, — ко­торое для него неотделимо от глубокой религиозности, — бо­рется за национальное и общечеловеческое достоинство, за на­циональную роль еврейского языка — идиш, — за новые формы народной жизни, проникнутой идеалами социального освобож­дения и национально-творческого возрождения. Не удовлетво­ряясь разнообразием, расцвеченным всеми цветами радуги, своей литературной деятельности, писатель под старость отда­ет себя стихам для детей.

Еврейские истоки творчества Переца выросли из заложен­ной в веках эпической тенденции литературы, из святого беспо­койства бого-и-правдоискательства, из сознания разлада между лишенною традиций жизнью еврейских радикалов и людьми и созданиями огромного формата прежних, верных традициям эпох. В литературной технике писатель следует западноевро­пейским образцам; мир его идей глубоко проникнут еврейским началом и в то же время влияниями современности. В наиболее оригинальных и зрелых произведениях Переца — хасидских и народных рассказах — чувствуется влияние народных сказаний; они и сродни символическим сказаниям Нахмана Брацлавского. Несмотря на все свои зигзаги, Перец следует своей верной доро­ге, от реализма к романтизму, от романтизма к символизму. Он всегда остается экспериментатором. Он — романтик, но в по­следнем счете он оборачивается интеллектуалистом. Но каковы бы ни были его идейные сдвиги, он остается всегда религиозно устремленным искателем, оптимистическим волюнтаристом, профетически настроенным революционным преобразователем мира и, прежде всего, воспламенителем сердец против равноду­шия и косности. Литература была для него средством преобра­жения человека.

Круг читателей Переца — это главным образом интеллиген­ция, а также рабочие и молодежь из радикальных кругов. Испо­ведуя народнические идеи, он не приспособлялся к массовому читателю, а пытался поднять его до, своего уровня. Это не всегда удавалось: Переца больше уважали, чем читали, и больше чита­ли, чем понимали. Но у него были горячие поклонники, он имел огромное личное влияние на люд ей: его воздействие не ограни­чивалось пределами литературы. В первые 15 лет нового века, в пору, когда между литературой и общественностью установи­лась такая тесная связь, Перец становится «отцом еврейской ли­тературы» и духовным вождем той части интеллигенции, кото­рая стремилась при помощи идиш модернизировать еврейскую жизнь и осуществить национально-культурный Ренессанс во всех странах еврейской диаспоры.

Тройственный союз — Менделе, Шолом-Алейхем и Перец — это счастливое сочетание дополняющих друг друга темперамен­тов. Менделе запечатлел в своих произведениях характерные черты старого быта, — отчасти чтобы их преодолеть, отчасти чтобы сохранить память о них для потомства. Шолом-Алейхем искал курьезных, забавных, комических явлений, не задаваясь целями переустройства мира. Перец нашел в прошлом необы­чайные черты, которые должны стать образцом для грядущих поколений. Менделе тяготеет к устоявшемуся быту, в творчест­ве Шолома-Алейхема и Переца доминирует динамика. Шолом-Алейхем опирается на Менделе, а Менделе — на своих предше­ственников; Перец в большей мере, чем они оба, подвержен вли­яниям европейской литературы и в то же время глубоко уходит корнями в почву исторического еврейства. Менделе и Перец требуют от читателя напряжения, с Шолом-Алейхемом чита­тель чувствует себя легко и, свободно. Благодаря этим трем пи­сателям, еврейская читательская масса стала своего рода семьей, а литература, ставшая в центре общественной жизни, приобрела огромную притягательную силу: она соединяла прошлое с на­стоящим, настоящее с ростками будущего, народные массы с ин­теллигенцией, один пункт диаспоры с другим. В результате в борьбе за дальнейшее существование народа возникла новая, светлая, мощная движущая сила.

Возвращаемся к еврейской периодической печати. В России в 90-х годах прошлого столетия не могло быть речи об издании журнала на идиш. Сборники «Йонтов-Блетлех», издававшиеся Перецом, были суррогатами периодической печати. В эту пору стали появляться нелегальные органы социалистических на­правлений. В 1896-1904 годах выходил за границей «Дер Идишер Арбайтер», нелегально распространявшийся в России. В не­легальной типографии внутри России печатался орган Бунда «Арбайтер-Штимме». Выходили нелегально и нерегулярно орга­ны других революционных партий; все они отражали обществен­ные настроения, но с литературой были связаны мало. Большую роль в развитии и распространении еврейской литературы сыг­рал двухнедельник «Дер Ид», выходивший в Кракове (1899—1902); его редактором был сначала И. X. Равницкий, а потом д-р Иосиф Лурье. В этом, пользовавшемся популярностью, журнале наряду с писателями старшего поколения печатались и моло­дые — Авраам Рейзин, Шолом Аш, Номберг, Баал-Махшовес. Передовые статьи велись в сионистском духе, но привязанность и любовь к литературе на идиш проявлялась на каждом шагу.

Первая ежедневная еврейская газета в России — «Дер Фрайнд», начала выходить 14-го января 1903 года. Этому перво­му и наиболее влиятельному органу еврейской печати суждено было сыграть огромную роль в общественной и литературной жизни русского еврейства. В городах и местечках черты оседло­сти очередные номера газеты раскупались нарасхват. «Фрайнд» был беспартийным органом и поддерживал все творческие силы в еврействе. Редактировал газету Саул Гинзбург, издателем был Ш. Рапопорт. В газете сотрудничали Хаим-Дов Гурвич, Иосиф Лурье, Хаим Житловский (под псевдонимом Гайдаров), Шмуэл Розенфельд и ряд молодых журналистов. В литературном отде­ле принимали участие все лучшие писатели той эпохи — Шолом-Алейхем, Перец, время от времени Менделе Мойхер-Сфорим; постоянно писали Я. Динезон, М. Спектор, Д. Фришман, С. Фруг, а из молодых — Шолом Аш, А. Рейзин, реб-Мордхеле и другие; на столбцах «Фрайнда» появлялись стихи Х.-Н. Бялика на идиш. Язык статей «Фрайнда» был отшлифованный, отто­ченный; большое внимание обращалось и на орфографию, не­смотря на то, что принципиальное отношение редакции к идиш оставалось невыдержанным; руководители газеты не решались занять определенной позиции в начавшейся борьбе между идиш и иврит. «Фрайнд» сознавал свою моральную и общественную ответственность перед читающей публикой и стремился поли­тически воспитывать своих читателей, несмотря на действовав­шую царскую цензуру. Тираж «Фрайнда», составлявший в нача­ле 15000 экземпляров, дошел в 1905-м году до 50000. В декабре 1905 г. «Фрайнд» был приостановлен по распоряжению властей; в течение короткого периода (декабрь 1905 — июль 1906) газета выходила под названием «Дос Лебен». В 1908-м году она снова подверглась запрету. В это время стало ясно, что Петербург, где давала себя чувствовать оторванность от еврейских масс, непод­ходящее место для такого органа, как «Фрайнд», и в 1909 г. газе­та перекочевала в Варшаву, где ее редактором стал Ш. Розен­фельд. В 1913 г. власти снова приостановили издание «Фрайн­да», и он вторично преобразился в «Дос Лебен». Война нанесла окончательный удар этому солидному органу, который достиг наибольшей популярности в период 1903—1907 гг. Будучи пер­вым ежедневным органом на идиш, «Фрайнд» наметил дальней­шие пути развития еврейской печати и остался в памяти потом­ства образцом ежедневной газеты, стоящей на страже подлин­ных интересов общественности.

В революционные годы 1905—1907, когда оказалось воз­можным выпускать легально партийные органы, появился це­лый ряд новых периодических изданий. Упомянем два ежене­дельника, выходившие в Вильне — орган сионистов-социалис­тов (С. С.) «Дер Найер Вег» (постоянные сотрудники — Яков Лещинский, М. Литваков, В. Бертольди, Ш. Нигер) и орган сеймовцев «Фольксштиме» (сотрудники X. Житловский, М. Рат­нер, Бен-Адир (А. Розин), Н. Штиф). В Польше в 1905 году по­являются ежедневные газеты — орган Цви Прилуцкого «Дер Вег», первая еврейская газета, выходившая в двух изданиях — утреннем и вечернем, и орган Нахума Соколова «Дер Теле­граф». В Вильне возникли органы Бунда — «Дер Векер» и «Ди Фольксцайтунг». Огромной популярностью пользовался «Идишес Фольксблат», выходивший под редакцией Ш. Н. Яцкана в 1906—1911 гг., стоивший всего на всего одну копейку и расходившийся в количестве 80000 экземпляров. В 1908 г. в Варшаве начал выходить «Хайнт»; эта газета, систематически печатавшая сенсационный материал и бульварные романы, имела успех у читателей; наряду с этим материалом в «Хайнте» печатались и серьезные публицистические статьи в сионист­ском духе. В 1910 г. Цви Прилуцкий приступил к изданию газе­ты «Момент», конкурировавшей с «Хайнтом». Оба эти органа имели наибольший круг читателей в годы, предшествовавшие первой мировой войне.

В эту пору появились еврейские периодические издания в других городах. В 1912 г. М. Спектор переносит в Одессу свой журнал «Унзер Лебн», выходивший в Варшаве с 1907-го года. В Вильне Бенцион Кац приступает к изданию «Ди Цайт» (1905—1906). В Лодзи, начиная с 1912 г., выходит «Лодзер Фольксблат» под редакцией И. Угера. Время от времени появлялись издания и в Вильне, Минске, Белостоке, Бердичеве, Ченстохове и других местах.

Годы 1905—1914 были периодом бурного роста еврейской пе­чати. Ее органы давали читателям богатый информационный материал; хорошо был поставлен отдел корреспонденции из-за границы. Отличительной чертой большинства газет была жи­вость и популярность изложения, иногда, к сожалению, перехо­дящая в некоторую вульгарность. Печать выполняла крайне важную функцию: наряду с политической информацией она да­вала в популярной форме сведения из разных областей науки; кроме того в периодических изданиях сотрудничали почти все еврейские беллетристы и поэты, для которых литературная ра­бота была источником заработка. Это по временам давало повод к нареканиям, что газета поглощает изящную литературу и тор­мозит ее развитие.

Еврейская печать переживала период бурного расцвета, ког­да на нее обрушился тяжелый удар: 5-го июля 1915 г. опублико­вано было правительственное распоряжение, приостанавливаю­щее все периодические издания на идиш в пределах Российской империи. В пору военной разрухи, когда евреи стали жертвой жестоких бедствий и выселении, печать на идиш была пригово­рена к молчанию.

Рост еврейской литературы характерен для всей рассматри­ваемой нами эпохи; темп его ускоряется в восьмидесятых годах. Но периодом наибольшего расцвета было предшествовавшее войне пятнадцатилетие (1899—1914). В эти годы еврейская об­щественность, в недрах которой развиваются идеи сионизма, со­циализма и автономизма, становится ареной борьбы идеологий; эта духовная борьба в еврействе стимулирует и захватывает ли­тературу, вносит в нее оживление, модифицирует ее. Литерату­ра этой поры загорается мечтами о грядущем Ренессансе. Она охватывается бурей революции 1905 года. Она переживает с 1907 года временную полосу резиньяции и меланхолии. Но вскоре окрепшее идишистское движение втягивает в орбиту культурного подъема значительную часть интеллигенции. Этот подъем получил свое оформление на конференции в Черновцах в 1908-м году, в которой приняли активное участие И. Л. Пе­рец и доктор Н. Бирнбаум. Конференция признала идиш «наци­ональным языком еврейского народа» и высказалась за то, что­бы все многовековое культурное достояние еврейства было пе­реведено на идиш.

Черновицкая конференция послужила импульсом к созда­нию ряда литературных начинаний. В 1908 году в Вильне начи­нает выходить журнал «Литерарише монатсшрифт» при бли­жайшем участии Ш. Горелика, А. Вайтера и Ш. Нигера. Неза­долго до войны, в 1913 г., выходит в свет «Дер Пинкос» — еже­годник, посвященный «истории еврейской литературы и языка, фольклору, критике и библиографии». Центральное место в ли­тературной жизни еврейства обоих полушарий занимает еже­месячник «Ди Идише Велт», который должен быть признан са­мым лучшим из еврейских журналов; он выходил, как и «Пин­кос», под редакцией Ш. Нигера. В эти годы модернизируются старые издательства и возникает в Вильне издательская фирма Б. Клецкина. Упомянутые нами выше молодые писатели всту­пают уже в полосу зрелости, и в литературу вновь вливаются новые силы. Публицистика становится серьезнее, стиль «эссей» — более изощренным. Разветвляются литературные тече­ния и школы.

Литература на идиш оказалась притягательной силой для многих древнееврейских писателей. Корифей древнееврейской поэзии Х.-Н. Бялик перевел на народный язык свои песни «пе­чали и гнева», навеянные кишиневским погромом; ему принад­лежит также ряд стихотворений на идиш, патетических и лири­ческих. Лирические стихи писал также Яков Фихман. Иегуда Штейнберг дал читателю ряд идиллических картин из хасид­ского быта и рассказы для детей. Задушевностью отличаются рассказы М. И. Бердичевского; как бы углубляя притчу Менде­ле о «двух ноздрях» — еврейской и древнееврейской — он назвал иврит отцом, а идиш — матерью народной души.