Первое кругосветное путешествие на велосипеде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Точно в назначенный час солдаты представляют себя в мое распоряжение, и, подождав несколько минут лошадей двух молодых англичан, желающих сопровождать нас до половины пути, я сажусь на всегда готовый велосипед, и мы вместе следуем с моим эскортом по нескольким довольно проезжим улицам к кабинету министра иностранных дел.

Солдаты расчищают дорогу от пешеходов, ослов, верблюдов и лошадей, бесцеремонно отворачивая их направо, налево, в канаву — куда угодно с моей дороги, ибо я теперь нахожусь под особым покровительством Шаха. Я - такая же игрушка Шаха на данный момент, как электрический свет, секундомер или большая пушка Круппа, выстрел из которой чуть не напугал солдат до потери разума, разрушив небольшой минарет на городских воротах, рядом с которым они случайно разрядили орудие на первом испытании.

Офис министерства иностранных дел, как и любое претензионное здание, будь оно государственное или частное, на земле Льва и Солнца, представляет собой значительное строение из глины и кирпича, включающее в себя квадратный двор или сад, в котором плещущиеся фонтаны играют среди богатой растительности, которая, как будто благодаря волшебной палочке, проистекает из песчаной почвы Персии, где вода совсем не в избытке.

Высокие стройные тополя кивают на утреннем ветерке, менее возвышенный миндаль и гранат, защищенные от ветра окружающим зданием, не шевелят листьями, но, кажется, предлагают божественные плоды - орехи и розовые гранаты, скромно и тихо. В то время как клумбы редкой экзотики, свойственные этому солнечному климату, придают атмосфере прохладного затененного сада приятное благоухание.

Здесь, с помощью переводчика шаха, я знакомлюсь с Наср-и-Мульком, министром иностранных дел Персии, доброжелательным, но деловым старым джентльменом, по просьбе которого я не без сложностей поднимаюсь в седло и езжу по ограниченному и довольно неподходящему для катания саду. Толпа чиновников и farrash (слуг) смотрит на это с нескрываемым удивлением и восторгом. Верные своему персидскому характеру любознательности, Наср-и-Мульк и офицеры некоторое время безжалостно допрашивают меня относительно механизма и возможностей велосипеда, а также о прошлом и будущем путешествия вокруг света. Вместе с переводчиком я отправляюсь к воротам Дошан Тепе, где мы должны ожидать прибытия шаха.

От ворот Дошан Тепе около четырех английских миль по довольно хорошей искусственной дороге, ведущей к одному из королевских летних дворцов и садов.

Его Величество отправляется сегодня утром в горы за Дошан Тепе на охоту и желает, чтобы я проехал с его группой несколько миль, что даст ему хорошую возможность увидеть кое-что из того, на что похожа поездка на велосипеде.

Опаздывающий монарх заставляет себя и большую толпу обслуживающего персонала ждать целый час у ворот, прежде чем он появится. Среди толпы есть главный shikaree (охотник) шаха, старый седоватый ветеран, от метких выстрелов которого полегло немало лесных бродяг каспийских склонов Мазендерана.

Shikaree увидев, как я еду, и не понимая, как можно поддерживать равновесие, восклицает: «О, аяб Ингилис». (О, великолепный англичанин!) У всех на лицах появляются улыбки при возгласе удивления старого shikaree и когда я в шутку советую ему, что он должен охотится в будущем на велосипеде, и на ходу отпускаю руль, чтобы продемонстрировать возможность стрельбы из седла, восторженная толпа всадников разразилась сердечным смехом, многие из них восклицали: «Браво! Браво!» Наконец-то доходят звуки приближения Шаха.

Все спешиваются, и когда королевская карета подъезжает, каждый перс склоняет голову почти до земли, оставаясь в таком покорном положении, пока карета не остановится, и Шах не подзовет меня и переводчика к себе. Я единственный ференги в компании, двое моих английских компаньонов вернулись в город, намереваясь воссоединиться со мной, когда я отделюсь от Шаха. Шах производит впечатление человека более умного, чем средний перс из высшего класса. И хотя они, как нация, чрезмерно любознательны, ни один перс не проявил бы такой живой интерес к велосипеду, как, кажется, проявляет Его Величество, поскольку через своего переводчика он задает мне множество вопросов. Среди прочих вопросов он спрашивает, не докучали ли курды мне при прохождении через Курдистан без сопровождения. Услышав историю моего приключения с пастухами-курдами между Оваджиком и Хойем, он, кажется, очень удивлен.

С шахом приехала еще одна большая группа всадников, что привело к увеличению числа участников до двухсот человек. Я двигаюсь рядом с каретой, в лучшем для шаха положении, мы направляемся к Дошан Тепе, с нами следует толпа всадников, некоторые позади, а другие несутся по каменистой равнине через которую ведет шоссе Дошан Тепе. Проехав около полумили, шах покидает карету и садится на коня в седло, чтобы лучше «научить меня выполнять некоторые упражнения». Сначала он просит меня показать ему скорость. Затем я должен проехать небольшое расстояние по грубой каменной равнине, чтобы продемонстрировать возможность пересечь грубую поверхность, после чего он желает, чтобы я ехал в самом медленном темпе. Все это, очевидно, интересует его не мало, и он кажется даже более удивленным, чем заинтересованным, несколько раз смеясь от души, когда он едет рядом с велосипедом. Через некоторое время он снова пересаживается в экипаж, и в четырех милях от городских ворот мы подъезжаем к дворцовому саду.

Через этот сад проходит долгая, спокойная прогулочная аллея, и здесь Шах снова просит показать мои скоростные способности.Сад пересекает сеть оросительных канав, но я уверен, что на моем пути, вдоль которого Шах хочет чтобы я проехал как можно быстрее, не может быть никакого препятствия. В двухстах ярдах от места, откуда начинается эта торжественная гонка, только благодаря молниеносному соскоку я избегаю столкновения с тем, чего, как я был уверен, не существует - это было единственное возможное спасение от того, что могло бы оказаться серьезной аварией.

Возвращаясь к подъезжающему отряду, я рассказываю о своей удаче в том, что я избежал падения. Шах спрашивает, может ли человек себе навредить чем-то падая с велосипеда, я отвечаю, что падение, подобное тому, которое я испытал бы при движении на полной скорости в ирригационную канаву, могло привести к переломам костей, показался ему чрезвычайно смешным. Судя по тому, как он смеялся, мне кажется, что посылать меня к оросительной канаве было одной из его шуток, которыми он иногда развлекался.

Проехав несколько ярдов и пробившись через глубокий рыхлый гравий, чтобы удовлетворить его любопытство в отношении того, как можно ехать по рыхлой земле, я направился вместе с ним к маленькому зверинцу, который он держит в этом месте. По дороге он спрашивает о количестве велосипедистов в Англии и Америке, англичанин я или американец, почему велосипедисты не используют железные шины на велосипедах вместо резиновых, и многие другие вопросы, доказывающие его большой интерес, вызванный появлением первого велосипеда в его Столице.

Зверинец состоит из одной клетки обезьян, около дюжины львов, двух или трех тигров и леопардов. Мы проходим от клетки к клетке, и когда сторож подзываем животных к решетке, шах развлекается, тыкая их зонтиком. В первоначальной программе было организовано, чтобы я сопровождал их на место сбора в предгорьях, примерно в миле от дворца, чтобы позавтракать с группой. Но, видя сложность того, чтобы подняться на велосипеде туда, и заботясь о том, чтобы не испортить уже сложившееся благоприятное впечатление, из-за необходимости идти пешком, я прошу разрешения удалиться, моя просьба удовлетворена и переводчик возвращается со мной в город - так заканчивается моя незабываемая поездка на велосипеде с персидским шахом.

Вскоре после поездки с Шахом, Наиб-и-Султан, губернатор Тегерана и главнокомандующий армией, попросил меня доставить велосипед на военный майдан и проехать для поучения себя и офицеров. Будучи занятым какими-то иными вопросами, когда приглашение было получено, я извинился и попросил его назначить другое время.

Я имею привычку совершать моцион каждое утро, с благодаря чему я стал объектом интереса полного изумления половины населения города, которые были пораженного такими чудесами. Слава о моем путешествии и моего появления перед Шахом, частое появление на улицах сделали меня одним из самых заметных персонажей в персидской столице. Люди наградили меня выразительным и отличительным названием «аспи сахиб» (железный конь сахиб).

Через несколько дней после получения приглашения Наиб-и-Султана я случайно проехал мимо военного майдана и был привлечен звуком боевой музыки внутри, я решил подъехать и выяснить что там происходит. Возможно, во всем мире нет лучшего военного плаца, чем в Тегеране. Он состоит из примерно более чем ста акров идеально ровной земли, образуя квадрат, полностью окруженный стенами и казармами с альковами, и над воротами с ярко окрашенными бала-канами. Восхищенные охранники у ворот уступают дорогу и берут на караул, при моем приближении. Въехав внутрь, я несколько удивился, обнаружив общий сбор всего действующего гарнизона Тегерана. Около десяти тысяч человек маневрируют в расчетах, отрядах и полках на плацу.

В немногочисленных предыдущих опытах я обнаружил, что одного моего появления на непонятном «asp-i-awhan» достаточно, чтобы временно деморализовать войска и создать общую беспорядочность и рассеянность, я на мгновение опешил в нерешителности ехать дальше или разворачиваться. Восторженное приветствие и одобрение ближайших ко мне солдат, увидевших меня въезжающего в ворота, заставляют меня продвигаться вперед и я дребезжа прокатываюсь по площади и объезжаю зигзагами маневрирующих людей.

Меткие стрелки, лежащие в пыли, рассеянно поднимаются, чтобы посмотреть. Забыв о своей дисциплине, стройные ряды солдат превращаются в запутанные компании невнимательных людей. Одновременная путаница происходит в марширующих войсках, и оркестровая музыка вырождается в негармоничные ноты и диссонирующий писк отвлеченных от дела музыкантов. По рядам раздается сигнал — не «каждый перс должен выполнять свой долг», «аспи-и-ухан сахиб! Аспи-и-ухан сахиб!» и вся армия приходит в ужасное волнение.

В разгар общей неразберихи прибегает санитар, который просит меня сопровождать его в присутствие главнокомандующего и штаба. Что, конечно, я с готовностью делаю, хотя не без определенных опасений относительно моего вероятного приема в данных обстоятельствах.

Однако нет повода для опасений. Наиб-и-Султан вместо того, чтобы быть недовольным прерыванием смотра, столь же восхищен появлением «asp-i-awhan», как и Абдул, мальчик-барабанщик, и он послал за мной, чтобы поближе познакомиться.

После того, как я катаюсь ради их изучения и отвечаю на их разнообразные вопросы, я предлагаю Главнокомандующему, что он должен организовать элитный шахский полк казаков на велосипедах. Это предложение вызывает общий смех в компании, и он отвечает: «Да, казаки-велосипедисты выглядели бы очень великолепно на нашем парадном поле здесь, на майдане, но для того, чтобы нести службу в наших суровых персидских горах...» - и Наиб-и-Султан закончил предложение со смехом и отрицательным пожиманием плеч.

Через два дня после этого я поворачиваю на дорогу на Дошан Тепе и, проезжая через городские ворота, сразу же оказываюсь в присутствии еще одного грандиозного смотра, снова под личным осмотром Наиб-и-Султана. Нарушать два грандиозных смотра в течение двух дней - это, конечно, больше, чем я рассчитывал, и я бы с радостью отступил через ворота назад, но неожиданно натолкнувшись на них, я считаю уже невозможным предотвратить неизбежный результат.

ойска выстроены в ряд в пятидесяти ярдах от дороги и на данный момент стоят спокойно, ожидая прибытия шаха, в то время как главнокомандующий и его штаб балуются успокаивающим дымом соблазнительного кальяна. Крик "Асп-и-ахан Сахиб!" вырывается по всей линии, и десятки солдат выходят из строя и бегут в суматохе к дороге, невзирая на линейных офицеров, которые отчаянно пытаются вернуть их назад.

Проезжая вперед, я скоро за из пределами, поздравляя себя, что последствия моего тревожного присутствия быстро закончились. Но очень скоро я понимаю, что другого пути назад нет, и поэтому я вынужден снова проехать перед ними возвращаясь обратно.

Соответственно, я спешу вернуться до приезда шаха. Видя, что я возвращаюсь, Наиб-и-Султан и его сотрудники продвигаются к дороге с кальянами в руках, их лица покрыты улыбками одобрения. Они продолжают сердечные приветствия, когда я проезжаю мимо.