Первое кругосветное путешествие на велосипеде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После того, как они ушли, владелец тайно предлагает мне пол керана, чтобы каждый мог наблюдать, как он пытается дать мне что-то, не видя суммы.

Коварный перс, несомненно, попросил для меня подарок от путешественников, возможно, получил пару керанов и, наблюдая за благоприятной возможностью, предложил мне пол керана; коварные способы этих людей даже несколько более изобретательны, чем темные пути и тщеславные уловки «Китайца-язычника» Брета Гарта.(сатирическое стихотворение, 1870 г.)

В одной из комнат находятся два молодых дворянина, которые едут со своей матерью в гости к губернатору Зенджана. После того как я поужинал, они пригласили меня к себе на вечер. У их матери есть самовар под парами и много яиц вкрутую. Два ее сына, надежда и опора, заняты выпивкой арака. Они уже безумно веселы и преданы братским объятиям и сомнительным песням о любви. Их нежная мать поглядывает на них с одобрительной улыбкой, когда они глотают рюмку за рюмкой огненного напитка и постепенно становятся опьяненными и веселыми. Вместо того, чтобы проверять их опьянение, как это сделала бы любезная и предусмотрительная мать ференги, эта снисходительная родительница поощряет их, и не иначе, и чем более глубоко опьяненными и веселыми счастливы становятся сыновья, тем счастливее кажется мать. Около девяти часов они впадают в слезы любви друг к другу и ко мне и разводят такую сентиментальность, что я, естественно, испытывая отвращение, принимаю прощальный стакан чая и желаю им доброго вечера. Караван-сарай jee назначает мне меблированную комнату, упомянутую выше. Комната, как выясняется, хорошо покрыта коврами, содержит матрац и изобилие пылающее красных одеял, на маленьком столе лежит хорошо зачитанная копия Корана с позолоченной надписью и освещенными страницами. За эти действительно удобные апартаменты с меня взята ничтожная сумма в размере одного керана.

Сейчас я нахожусь в пятидесяти милях от Тегерана, это мой пункт назначения до того момента, когда весна снова придет и позволяет мне продолжать движение на восток к Тихому океану. Катание продолжается по-честному, и в прохладе раннего утра я проезжаю хорошие несколько миль. Когда солнце заглядывает за вершину горного отрога, выступающего на юг на небольшом расстоянии от основного Эльбурского хребта, с востока устремляется воздушная стена, как будто солнце предпринимает напряженные усилия, чтобы возвестить начало другого дня с триумальным гудком.

Множество ослов встречаются на дороге, вездесущие перевозчики персидского крестьянства, доставляющие продукты на Тегеранский рынок. Единственное колесное транспортное средство, встречаемое между Касвином и Тегераном, - это тяжелый почтовый фургон, бодро грохочущий позади четырех скачущих лошадей, едущих в ряд, и недавно импортированная карета для некоей столичной знаменитости, которую тащат вручную, на расстоянии двухсот миль от Решта, компания солдат. Изо всех сил крутя педали против сильного ветра, я обхожу вокруг торчащей горной отроги около одиннадцати часов, и коническая заснеженная вершина горы Демавенд вырисовывается, как световой маяк, среди меньшей высоты Эльбурского хребта, примерно в семидесяти пяти милях впереди. Демавенд - идеальный конус высотой около двадцати тысяч футов (5671 м), и считается самой высокой точкой земли к северу от Гималаев. От выступающего горного отрога дорога проходит через промежуточную равнину к столице. большая ирригационная канава, окаймленная ивами, теперь пересекает каменистую равнину на некотором расстоянии, параллельном дороге, снабжая водой караван-сарай Шахабада и несколько соседних деревень. Сам Тегеран, находящийся на плоской равнине, и без высоких минаретов, которые делают турецкие города заметными на расстоянии, не позволяет определиться с его точным местоположением до нескольких миль от ворот. Он занимает положение в дюжине или более миль к югу от основания гор Эльбурс и с востока окружен еще одним выступающим отрогом. К югу - обширная равнина, редко усеянная деревнями и огороженными садами более богатых тегеранцев.

В час дня 30 сентября часовые у ворот Касвеин столицы шаха с неописуемым удивлением смотрят на странное зрелище одинокого Ференги, едущего к ним верхом на воздушном колесе, которое блестит и блестит в ярких персидских солнечных лучах.

Они выглядят еще более удивленными и почти склонными думать, что я какое-то сверхъестественное существо, когда, я не спеша, еду под ярко окрашенной аркой и вниз по пригородным улицам.

Проехав милю между мертвыми грозными стенами и вдоль открытой деловой улицы, я нахожусь в окружении удивленных солдат и горожан на большой центральной площади - maidan или артиллерийской площади, и вскоре после этого я пытаюсь отчистить хотя бы часть пыли и почвы путешествия в комнате жалкой гостиницы, которую держит француз, бывший кондитер шаха.

Мой циклометр зарегистрировал тысячу пятьсот семьдесят шесть миль от Измита. Расстояние от Ливерпуля до Константинополя, где у меня не было циклометра, можно приблизительно оценить как две тысячи пятьсот, что в общей сложности от Ливерпуля до Тегерана составляет четыре тысячи семьдесят шесть миль (~ 6500 км).

Вечером несколько молодых англичан, принадлежащих к персоналу Индоевропейской Телеграфной Компании, пришли ко мне и, повторяя мои вышеупомянутые чувства по поводу отеля, щедро приглашают меня стать членом их удобного холостяцкого заведения во время моего пребывания в Тегеране. «Как вы считаете насколько далеко от Лондона до Тегерана по вашей телеграфной линии», - Я спрашиваю их во время нашего разговора после ужина. «Где-то в районе четырех тысяч миль...», - отвечают мне, - «А что говорит твой циклометр?»

Глава 21. Тегеран.

Существует заметное сходство между базаром, мечетями, резиденциями, пригородными садами и т. д. одного персидского города и теми же особенностями другого, чтобы оправдать утверждение, что описание одного является описанием всех их. Но присутствие шаха и его двора, пышность и обстоятельства восточной королевской семьи, иностранные послы, военные, улучшения, внесенные из Европы, королевские дворцы нынешнего государя, дворцы и воспоминания о бывших монархах - все это в совокупности эффективно поднимает Тегеран над несколько мрачным однообразием провинциальных городов. Человек, который имеет обыкновение прогуливаться по городу ежедневно, хотя бы несколько дней подряд, едва ли сможет не повстречать Шаха. В этом смысле Шаха Персии нельзя сравнить с турецким Султаном, который никогда не выходит из уединения своего дворца, кроме как для посещения мечети или в исключительных случаях. Причем, его ведут по улицам между компактными рядами солдат, так что проблеск его имперской личности можно поймать, только приложив немало усилий.

С тех пор как в 1867 году Шаху удалось избежать покушения со стороны заговорщиков бабидов, он стал проявлять больше осторожности, чем раньше, в отношении своей личной безопасности. До этого случая он обычно ездил верхом на лошадях без своего телохранителя, но в настоящее время он никогда не ездит без телохранителей, которые сопровождают его не далее, чем расстояние примерно равное длине шеи его лошади, как того требует этикет.

Когда его частые прогулки выводят его за пределы городских укреплений, как правило, кроме седельной лошади, на которой он едет верхом, его сопровождает карета, что позволяет ему переходить от одного к другому по желанию.

Шах, очевидно, не безразличен к громкой лести придворных и подхалимов в его отношении, равно как и к пышности и тщеславию его положения, тем не менее он не лишен здравого смысла. Возможно, самое худшее, что можно сказать о нем, это то, что он, кажется, изменяет своим более просвещенным и прогрессивным взглядам в угоду предрассудкам ханжеского и фанатичного священства. Кажется, у него великодушное желание увидеть страну открытой для цивилизационных улучшений Запада и дать людям возможность освободиться от своего нынешнего плачевного состояния, но муллы твердо настроены против всех реформ, и шаху явно не хватает силы воли, чтобы преодолеть свою оппозицию. Именно из-за этой преступной слабости с его стороны схема железных дорог и коммерческого возрождения для страны барона Эйтера оказалась неудачной. Персия, несомненно, является самой находящейся под властью духовенства страной в мире. Муллы влияют на все и всех, от монарха и ниже, до такой степени, что прогресс невозможен. Без внешнего влияния Персия будет оставаться в своем нынешнем жалком состоянии до появления монарха с достаточной силой характера, чтобы освободить людей от паралича их нынешней власти и влияния: однако, ничто иное, как обычная бойня, вероятно, приведет к полному избавлению.

Не ставя под сомнение его достоинство как «Шах Шахов», «Защитник Вселенной» и т. д., имея дело со своими подданными, Наср Ад Дин Шах извлек выгоду из опыта своего европейского турне до такой степени, что признал и стал терпимым к демократической независимости ференги, чей характер выдает тот факт, что они не ошеломлены признанием его величия.

Вечером я и мой друг встретились с шахом и его свитой на одной из улиц, ведущих к зимнему дворцу. Он возвращался во дворец после того, как посетил церемонию некоего сановника. Сначала появился отряд бегунов в причудливых алых одеждах, бриджах, белых чулках и полуботинках и с самым фантастическим головным убором, похожим на павлинвий хвост . Каждый бегун нес серебряный посох. Они расчищали улицу и выкрикивали предупреждение всем скрывать свои лица.

Позади них шел отряд телохранителей Шаха Кхаджара, хорошо вооруженный и одетый в серую форму, оплетенную черным. У каждого из них также был серебряный посох, и кроме меча и кинжала, у каждого за спиной на ремне оружие в чехле из красного сукна. Затем последовала королевская карета с Шахом. Карета напоминала карету шерифов «былых времен», и запряжена шестью превосходными скакунами серой масти. На лошадях три кучера в великолепных алых ливрея. Сразу за каретой Шаха шли высокопоставленные сановники верхом на лошадях и, наконец, беспорядочная толпа из трехсот или четырехсот всадников. По мере приближения королевской процессии персы - все и вся - либо прятались, либо прижимались к стене, и оставались с склоненными к полу головами, пока не прошла вся процессия.

Видя, что у нас нет намерения принимать покорное и рабское положение, сначала алые пешие бегуны, а затем и подошедшие охранники Шаха Каджара обратились к нам лично, призывно крича, как будто очень беспокоясь об этом: «Сахиб. Сахиб!» и жестом попросил нас сделать то, что делали местные жители. Эти доблестные хранители варварской славы Шаха цепко держатся веры в то, что долг каждого, будь то ференги или местный житель, простирается перед ним таким образом, хотя сам монарх уже давно перестал этого ожидать и вполне доволен, если ференги с уважением снимает шляпу, когда он проходит мимо. Большая часть бессмысленного блеска и суеверного страха, который раньше окружал персоны восточных властителей, в последние годы рассеивалась влиянием нравов европейских жителей и путешественников. Еще несколько лет назад верная смерть ждала бы любого незадачливого простого смертного, который не успел сразу скрыться с глаз долой или повернуть лицо к стене, когда мимо проезжали экипажи королевских леди. Европейцы, как правило, сворачивали на боковую улицу, чтобы избежать неприятностей, когда слышали, что присутствующие евнухи кричат: «Гитчин! Гитчин!» (извини, извини!) по улице.

Сейчас многие вещи, за которые до визита Шаха в франгистан, каждого ждала бы смертная казнь можно делать безнаказанно. И, хотя, евнухи так же кричат «Гитчин! Гитчин!», они вполне довольны, если люди будут лишь уважительно склонять головы, когда мимо проезжает экипаж.

Некий эксцентричный австрийский джентльмен однажды счел нужным подражать туземцам, поворачивая лицо к стене, и совершая проверенный временем обычай падать ниц. Это исключительное представление так понравилось дамам, что они сообщили об этом шаху. Послав за австрийцем, шах попросил его повторить представление в его присутствии, и был настолько удивлен, что отпустил австрийца со значительным подарком.

Видимыми улучшениями, которые были введены в Тегеране в последнее время, может служить появление газа и электрического света. Однако, если бы кто-то сделал это заявление и не стал больше ничего объяснять, созданное впечатление, несомненно, было бы неверным. Хотя факт остается фактом, и эти вещи существуют здесь, их следовало бы правильнее назвать игрушкой для удовлетворения желания шаха собрать у себя некоторые из новых и интересных вещей, которые он видел в Европе, чем претворить в жизнь идею улучшения состояния города в целом. Действительно, можно без преувеличения сказать, что в Персии никогда не вводится ничего нового или полезного, кроме как для личного удовлетворения или прославления шаха. Следовательно, хотя некоторые европейские улучшения теперь можно увидеть в Тегеране, их нет больше нигде в Персии. Уголь низкого качества добывается в Эльбурских горах, недалеко от Касвина, и доставляется на верблюдах в Тегеран. И производится количество газа ровно, чтобы поставить два ряда ламп, ведущих от майдана к фасаду дворца, два ряда на восточной стороне дворца и еще дюжину на самом майдане. Газ самого плохого качества, и лампы слабо мерцают во мраке безлунного вечера до половины десятого, давая почти столько же света, или, скорее, делая темноту примерно такой же видимой, как и такое же количество сальных свечей. В 21-30 они гасятся, и любой перс, оказавшийся за пределами его собственного дома позже этого, подлежит аресту и штрафу.

Улучшения в электрическом освещении состоят из четырех фонарей на обычных столбах газовых фонарей по центру майдана и более декоративных и вычурных непосредственно перед дворцом - они используются только в особых случаях.

Электрические фонари - постоянный источник удивления и мистификации для простых людей города и крестьян, приезжающих из провинций. Прогулка по майдану в любой вечер, когда четыре электрических лампы заставляют газовые лампы мерцать слабее, чем когда-либо, собирает небольшую толпу аборигенов, окружающих каждый столб, пристально глядящих на светящийся шар, пытающихся проникнуть в тайну его яркости, и обсуждающих между собой по-мудрому: «Машаллах, Абдулла, - говорит один, - откуда весь этот свет... Они не ставят ни свечей, ни нефти, ни чего-либо еще; откуда он взялся?»

«Машаллах!», - отвечает Абдулла, «Я не знаю, он загорается «пуфф», внезапно, когда никто не ставит на него спички и не приближается к нему, никто не знает, как это происходит, кроме Шейтана и детей Шейтана — ференги!».

«Аллах! Это замечательно»,- произносит другой, - «и наш Шах велик, чтобы дать нам такие вещи, чтобы посмотреть на них - хвала Аллаху!»

Все эти странные инновации и непонятные вещи производят глубокое впечатление на непросветленные умы простых персов и помогают обожествлять шаха в их воображении. Хотя они знают, что эти вещи происходят из франкистана, для них вполне естественно приносить хвалу Шаху в связи с ними. Они считают эти пять электрических огней в Тегеране одним из чудес света. Мерцающие газовые лампы и электрические фонари помогают укрепить их веру в то, что их столица - самый замечательный город в мире, а их Шах - величайший из величайших монархов. Эти крайние идеи, конечно, значительно меняются, когда мы покидаем ряды неграмотности. Но персы, способные сформировать что-то вроде разумного сравнения между собой и европейской нацией, ограничены самим Шахом, дипломатическим корпусом и несколькими видными персонажами, которые были за границей. Подданные всегда в поисках чего-нибудь, что могло бы порадовать Шаха, и как только известие о моем прибытии в Тегеран на велосипеде достигает слуха государственных чиновников, как об этом узнает сам монарх.

На седьмой день после моего приезда офицер дворца приносит сообщение и от имени Шаха просит, чтобы я поддержал их всех, следуя за солдатами, которые отправятся завтра утром, в восемь часов по времени ференги, чтобы провести меня во дворец, где я должен встретиться с «Шахом Шахов и Королем Королей» и прокататься с ним на велосипеде до его летнего дворца в Дошан Тепе.

«Да, я, конечно, буду очень рад прибыть и буду рад представить для ознакомления Его Величества замечательного железного коня, последнее чудо из франкистана» - отвечаю я. Офицер, после саламов с более чем французской вежливостью, уходит.