Первое кругосветное путешествие на велосипеде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Здесь все по-английски. После месяца пребывания в Турции действительно приятно посетить это кладбище и отметить скрупулезную чистоту местности. Хранитель — олицетворение трудолюбия, потому что он едва ли позволяет упасть засохшему листу без своего разрешения. И четыре ангела, сияющие на земле у национального монумента, воздвигнутого Англией, в память о крымских героях, если бы они были настоящими посетителями из лучшей земли, несомненно, могли бы дать хороший отчет о его работе.

Воющие дервиши уже начали завывать, когда мы открываем дверь главного входа, ведущие к их месту, поместив черик в открытую ладонь мрачного евнуха у двери. Но это только увертюра, потому что через полчаса начинается интересная часть программы.

Первый час, кажется, посвящен предварительным медитациям и сравнительно тихим церемониям. Жестокие на вид инструменты самобичевания, висящие на стене, а также выбор и полный ассортимент барабанов и других шумящих, но не мелодичных инструментов, напоминают посетителю, что он находится в присутствии необычных людей. Коврики из овчины почти покрывают пол комнаты, который держат скрупулезно чистым, по-видимому, чтобы оберегать верующих от загрязнения губ, когда они целуют пол, церемония, которую они проводят довольно часто в течение первого часа. Каждый, кто желает войти в священный круг, снимает свои ботинки, если они на нем надеты.

В пять часов начинается действие. Тридцать или сорок человек стоят образуя круг, с одного конца комнаты, яростно кланяясь друг другу, и не отрываясь от движения своих тел, выкрикивают «Аллах. Аллах». Затем они расходятся с воющим пением мусульманских молитв, которые, как бы они были неразборчивы для неверного слуха, вовсе не лишены мелодии в выражении, турецкий язык изобилует словами, в которых царит мир елейности. Танцующий дервиш, который терпеливо ждал у внутренних ворот, теперь получает от священника кивок разрешения и, отложив в сторону верхнюю одежду, проворно вальсирует в комнату, и сразу начинает вращаться, как балерина в Итальянский опере, его руки вытянуты, его длинная юбка образует полный круг вокруг него, когда он вращается, и его взгляды устремлены в пустоту. Среди поющих есть негр, который по крайней мере шесть футов высотой (около двух метров), не в простых носках, а в лучшей паре обуви в комнате, и будь то церемония поцелуев в пол, удары лбом, целование руки священника, или пение и танец, этот высокий сын Хама исполняет свою роль с грацией, которая заметно выделяет его из всех остальных. По мере того, как представление постепенно становятся более яростным, крик "Аллах акбар. Аллах хай!" вырождается в яростные ворчания "х-о-о-о-о-ху-ху", наполовину измотанные ревнители веры отбрасывают в сторону все, кроме белых покрывал, и пот стекает ручьями с них от таких интенсивных движений в жаркую погоду и в тесной атмосфере маленькой комнаты. Упражнения быстро отнимают силы выносливости высокого негра, и он делает шаг в сторону и делает дыхательное заклинание в течение пяти минут, после чего снова возвращается на свое место, и, несмотря на всё возрастающие усилия обоих легких и мышечные упражнения, и дополнительные усилия, наложенные его огромным ростом, он героически держится до конца.

В течение двадцати пяти минут по моим часам один танцующий дервиш, который, кажется, просто посетитель, но под воздействием общего действия, в то время как другие воют и вращаются, неутомимо кружиться в тишине, не издавая ни малейшего звука, вращающийся в длинном, настойчивом, непрерывном вихре, как будто решивший доказать, что он более свят, чем воющие, вращаясь дольше, чем могут выдержать воющие — яркий пример фанатической выносливости, так сказать. Нельзя не восхищаться религиозным пылом и целеустремленностью, которые заставляют эту одинокую фигуру молча вращаться вокруг своей оси в течение двадцати пяти минут со скоростью, которая нарушит равновесие кого-либо, кроме танцующего дервиша секунд за тридцать, и что-то действительно героическое есть в том, как он, наконец, внезапно останавливается, и, не издавая ни звука и не предавая какого-либо чувства головокружения от выполнения упражнения, снова одевается и уходит в тишине, без сомнения, осознавая, что он более свят, чем все воющие, вместе взятые, хотя они все еще поддерживают его. Поскольку безошибочные сигналы усталости невольно берут верх над ярыми ревнителями веры, а более слабые уже выходят из строя, и военная точность изгибов тела, покачивания и подергивания головы начинает терять свою упорядоченность, шестерка «поощряющих», вытянувшись на овечьих шкурах перед воющими, как унтер-офицеры перед отрядом новобранцев, усиливают свои вдохновляющие крики « Аллах! Аллах акбар!», как будто опасаясь, что шум может утихнуть из-за несколько уже истощенных органов артикуляции, если только они не вступят более энергично и не помогут увеличить громкость.

Маленькие дети теперь приходят сюда, с нетерпением ожидая счастливой возможности растянуться по полу, как сардины в жестяной коробке, и тогда священник идет по их телам, переходит от одного к другому вдоль ряда и возвращается тем же путем, в то время как два помощника поддерживают его, держась за руки.

В случае с маленькими детьми священник осторожно наступает на их бедра, чтобы не нанести им физического ущерба; но если получатели его святого внимания, по его оценке, достаточно сильны, чтобы выдержать, он наступает прямо на их спины, затем малыши вскакивают как можно бодрее, страстно целуют руку священника и выходят из комнаты дверь, по-видимому, сильно обрадованными оказанной честью. Наконец человеческая природа больше не может этого выдерживать, и спектакль заканчивается долгим отчаянным воплем «Аллах. Аллах. Аллах!» Измученные ревнители веры, промокшие от пота, делают шаг вперед и получают то, что я считаю довольно неадекватной наградой за то, что они так истязают себя - то есть привилегию целовать уже многократно поцелованную руку священника, и в 5.45 спектакль окончен. Я уезжаю вовремя, чтобы сесть на шестичасовую лодку для Галаты, довольный лучшим шоу, которое я когда-либо видел за черик.

Я уже упоминал о том, что есть много красивых прибрежных мест, в которые константинопольцы отправляются по воскресеньям и в праздничные дни, и среди них нет более прекрасного места, чем остров Принкипо, один из группы Островов Принца, расположенной примерно в двенадцати милях от Константинополь, вниз по заливу Исмидт.

Шелтон Бей (полковник Шелтон), английский джентльмен, который руководит пушечным заводом султана в Топане, и известный автор «Руководства механики» Шелтона, владеет самой прекрасной паровой яхтой на Босфоре и три воскресенья из пять я провел здесь, с этим джентльменом и его прекрасной леди, любезно пригласившими меня посетить Принкипо с ними на целый день.

По дороге мы обычно участвуем в гонках с обычным пассажирским пароходом, и поскольку яхта Бейя не является игрушкой по размеру и скорости, нам, как правило, удается держаться достаточно близко, чтобы развлечься комментариями о красоте и скорости нашего маленького корабля с многолюдной палубы другого судна. Иногда на нашей яхте с нашей маленькой компанией на борту, встречается какой-нибудь человек, знакомый Бейя, который, прибыв на пассажирском катере, принимает приглашение на круиз по острову или обедает на борту яхты, когда она стоит на якоре перед городом. Но появление «Американского Велоциписта» и его блестящей машины, удивительной вещи, которую Принкипо никогда раньше не видел, создает настоящую сенсацию и становится «чудом девятого дня»(английская идиома, означающая "сенсация"). Принкипо - это восхитительный остров сплетен, который летом занят семьями состоятельных константинопольцев и ведущих бизнесменов, которые ежедневно ходят туда-сюда между маленьким островом и городом на пассажирских катерах, регулярно курсирующих между ними, и каждое воскресенье посещают остров толпами в поисках здоровья и удовольствия, которые дает выходной день.

Пока я находился в Константинополе, я по почте получил цикломер (прибор для измерения расстояния) Батчер, устанавливаемый на спицы. Во второй поездке на Принкипо я измерил дорогу, проложенную вокруг половины острова; расстояние составляет четыре английские мили с небольшим.

Дорога была построена беженцами, нанятыми султаном во время последней русско-турецкой войны, и она очень хорошая. Частично она ведет между великолепными виллами, на верандах которых видны группы богачей и красоток османской столицы. Армяне, греки и турки — дамы последних иногда пользуются привилегией отказаться от паранджи во время посещения сравнительного уединения вилл Принкиппо - с большим количеством англичан и европейцев. Такое впечатление, которое произвел велосипед на фантазии юных леди Принкипо, видно из следующего комментария, сделанного в ходе конфеденциальной беседы Шелтона Бея с приятелями и любезно написанного им, вместе с их английским толкованием.

Женский комплимент Принкипо первому велосипедисту, посетившему их прекрасный остров, звучит так: «O Bizdan kaydore ghyurulduzug em nezalcettt sadi bir dakika ulchum ghyuriorus nazaman bir dah backiorus O bittum gitmush». (Он бесшумно и грациозно скользит мимо; мы видим его только на мгновение; когда мы снова взглянем, он уже уехал.)

Мужчины, конечно, менее поэтичны, их идеи больше ориентированы на практическую сторону возможностей нового соперника, и они комментируют следующее: «Onum beyghir hich-bir-shey yemiore hich-bir-shey ichmiore hich yorumliore ma sheitan gibi ghiti-ore.»(Его лошадь, ничего не ест, ничего не пьет, никогда не устает и скачет, как сам дьявол.)

Однако справедливо добавить, что любой смелый уроженец запада, собирающийся сойти на Принкипо с целью прокатиться на велосипеде с прелестницей под лунным светом, будет тут же «спущен в море», если, конечно, он не привезет на остров триндем, так что бы маму можно было бы разместить на сиденье сзади, поскольку дочери общества Принкипо никогда не блуждают под лунным светом или любым другим светом, без ее сопровождения или какого-либо такого же надежного и заботливого родственника.

Для азиатского тура я изобрел «велосипедную палатку» - удобное приспособление, с помощью которого велосипед приспосабливается так, чтобы он соответствовал полюсу палатки. Используемый материал - это тонкий, прочный лист ткани, который скатывается в небольшой объем, и чтобы сделать его полностью водонепроницаемым, я пропитал его кипяченым льняным маслом. Отныне на моих ногах будут черкесские мокасины с острыми носками, торчащими как нос венецианской галеры. У меня была пара, изготовленная на заказ знакомым сапожником в Галате, и для ходьбы или для педалирования они опережают любую обувь, которую я когда-либо носил. Они так же мягки, как трехлетняя перчатка, и носятся бесконечно, и для причудливости внешнего вида ботинки цивилизации никуда не годятся.

За три дня до начала я получаю дружеские предупреждения от английского и американского консула о том, что Турция в Азии наводнены разбойниками, причем первый говорит, что, если у него будет возможность, он откажет мне в разрешении отправляться в столь рискованное предприятие. Однако я полностью уверен в том, что велосипед окажется эффективной защитой от любого ненадлежащего знакомства этих резвых граждан. С момента прибытия в Константинополь газеты здесь опубликовали отчеты о недавних подвигах, совершенных разбойниками возле Эски Баба. Я почти не сомневаюсь, что в то памятное воскресенье среди моих очень заинтересованных зрителей было больше одного разбойника.

Турецкие власти, похоже, хорошо ознакомились с моими намерениями, и, подав заявку на teskere (турецкий паспорт), они потребовали, чтобы я указал, насколько это возможно, точный маршрут, который я собираюсь пройти из Скутари в Исмидт, Ангора, Эрзерум и дальше, до границы с Персией.

Английский джентльмен, который недавно путешествовал по Персии и Кавказу, говорит мне, что персы - довольно приятные люди, их единственный недостаток - единственный общий недостаток Востока: склонность пытаться прибрать к рукам всё, что, по их мнению, можно прибрать вообще.

Черкесы, кажется, самая большая страшилка в азиатской Турции. Мне говорили, что, как только я уеду за пределы земли, которую эти люди занимают, и где они считаются своего рода естественными и наполовину привилегированными разбойниками - я буду достаточно защищен от нападения. В Константинополе обычное дело, когда два человека ссорятся из-за чего-то, то один угрожает дать черкесу пару меджедов, чтобы убить другого. Черкес для Турции - это то же самое, что мифическое «bogie» (злое приведение) для Англии; матери угрожают непослушным дочерям, отцы - непокорным сыновьям, и всем их врагам в целом, черкесами, которые, в отличие от «bogie» английского домохозяйства, представляют собой реальное материальное присутствие, обычно понимаемое как человека, которого можно нанять, чтобы совершить любое, самое страшное, злодейство.

Револьвер-бульдог, под защитным присутствием которого я путешествовал до сих пор, должен быть оставлен здесь, в Константинополе, зарекомендовав себя как довольно странное оружие, так как он побывал в руках оружейного мастера в Вене, который, как оказалось, расстроил внутренний механизм каким-то таинственным образом, когда растачивал гнездо барабана револьвера под европейские патроны.

Мой опыт показывает, что револьвер был скорее декоративный, чем полезный, но я сейчас собираюсь проникать в такие места, в любом из которых, мне бы пригодилось оружие.

Много превосходных немецких имитаций револьвера "Смит & Вессон" можно найти в журналах Константинополя. Но, помимо того, что обязанность каждого англичанина или американца состоит в том, чтобы препятствовать, насколько это возможно, недобросовестности немецких производителей, при размещении на зарубежных рынках товаров, которые с точки зрения внешнего вида являются точными аналогами наших собственных. Оружие, за пол цены американского — это оружие, которое сильно отличается от настоящего револьвера, и я не был уверен, что не пожалею о своем приобретении не подлинника. Вспомнив несколько раз о том, как турецкая жандармерия пыталась конфисковать моего «бульдога», и, кроме того, услышав в Константинополе, что такие же чиновники в Турции в Азии наверняка захотят конфисковать и «Смит & Вессон», чтобы пресечь частные спекуляции и предприимчивость чиновников, я получbk через британского консула teskere, документ, который дает мне особое разрешение на ношение револьвера. Последующие события, однако, доказали, что эта предосторожность не нужна. Более вежливых, услужливых и порядочных ребят, соразмерно их просвещенности, я никогда не встречал где-либо, кроме как среди правительственных чиновников азиатской Турции.

Если бы я сделал простое заявление о том, что я начинаю поездку по Азии с парой галифе стоимостью четырнадцать английских фунтов (около шестидесяти восьми долларов) и не дал бы никаких дополнительных объяснений, я, по всей вероятности, мог бы быть обвинен в высокой степени пустословия.

Тем не менее, таковы факты. Для того, чтобы среди других ухищрений, обмануть возможных разбойников и родственных им граждан, я сделал из турецких лир пуговицы, покрытые тканью, и пришил их вместо обычных пуговиц.

Пуговицы для панталон по 54 доллара за дюжину - это роскошь, о которой, я никогда не смел бы подумать, даже в самых смелых мечтах, и боюсь, что многие экономные люди осудят меня за расточительность. Но «великолепие» Востока требует этого. К тому же это чрезвычайно удобно, отрезать пуговицу для оплаты, и вместе с этим, это хорошая возможность при нежелательной встрече, уйти из рук доброго человека, только с одеждой - и пуговицами - и велосипедом. Остальные вещам, оставленные ему, можно было бы считать шуткой, возможно, дорогой, но тем не менее шуткой по сравнению с тем, что можно потерять. Газеты в Константинополе объявили, что я должен начать путь в понедельник, 10 августа, «прямо из Скутари». Я получил дружеские предупреждения от нескольких джентльменов из Константинополя о том, что группа разбойников под руководством предприимчивого вожака по имени Махмуд Пехливан, промышляет примерно в тридцати милях от Скутари. И, несомненно, уже получила сведения об этом факте от шпионов здесь, в городе. И, чтобы избежать попадания прямо в пасть льва, я решил отправиться в путь от Исмидта, примерно в двадцати пяти милях от возможной встречи с ними. Греческий джентльмен, который является британским подданным, мистер Дж. Т. Корпи, которого я здесь встретил, попал в руки этой же банды, и, будучи известным им как состоятельный джентльмен, должен был выплатить более 3000 выкупа. И он говорит, что я был бы в большой опасности нападения при путешествии из Скутари в Исмидт после того, как мое намерение было опубликовано.

Глава 10. Через Азию. Старт.