Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Нет, тут другое, – безапелляционно провозгласил Элий Аттик, тоже с неподдельным интересом наблюдая за прибытием Хромого Ждана. – Он из другого мира. Как говорили наши в период расцвета Аттики: «Сломай дом, построй корабль».

Хромой Ждан как и прежде с видимым усилием взобрался на корабль; присев на банку гребца, рукой согнул левую покалеченную ногу и, подсунув ее под правую, устроившись поудобнее, заявил:

– Мои рыболюбы отправились в подлесок, где срубят березку на длинный и упругий кий. Уважаемый Иннокентий, – уже обращаясь к кормчему, молвил Хромой Ждан. – Накажи гребцам весла из уключин вынуть. Грести они должны, держа весла в руках вертикально, темп будешь задавать ты, буквально на выдохе, как можно тише. Шепотом гребцы должны мгновенно передавать с передней части лодии все мои распоряжения тебе в конец кораблика. Учти, что глубина Шполки в том месте, где притаилась засада совсем небольшая. Собственно, это уже не речка, но ее исток из болот. А о ширине речушки и говорить не стоит, десятка два шагов поперек не более. Поэтому преодолеть течение, пусть и несильное, и зайти в спасительную для нас трясину, где будут ждать мои рыбаки для перетаскивания большой лодки через топь, мы должны до того, как жаркое солнце и ветерок разделаются с утренним туманом. Иначе нас заметят с берега и просто перестреляют.

– А на каком расстоянии от реки будут стоять готы и сарматы? – нахмурившись, уточнил Иннокентий.

– Берега, как ты видишь, сильно заболочены, – объяснил Хромой Ждан. – И чем выше по течению, тем больше. Думаю, что основные силы как готов, так и сарматов будут находиться, по крайней мере, в трехстах шагах от линии чистой воды. Они же все на лошадях, значит, двойная нагрузка на и без того предательский грунт. Однако я предполагаю, что союзнички уже выслали разведку к реке, человек по пять с каждой стороны как минимум. Наверняка это лучники и наверняка лучники лучшие.

Тут Ждан, явно не выдержав такого долгого и серьезного разговора, заулыбался. Словно речь только что шла не о смертельно опасном предприятии, а о легкой прогулке в дикий малинник за ягодами. Впрочем, причина его хорошего настроения стала очевидной, когда он, даже не вставая, согнул древко мощного лука, ловко набросив тетиву на крючок, и махнул рукой, призывая внимание Калеба:

– Постреляем?

Калеб по привычке посмотрел на командира. Константин Германик продемонстрировал незамедлительно согласие, кивнув головой и привстав с александрийского ковра, чтобы понаблюдать за состязанием солдата и охотника.

Однако куда стрелять, во что целиться? Кругом, на сотни шагов, камыш да осока. Внезапно порыв ветерка донес людские голоса. Судя по всему, на берег возвращались рыбаки, посланные в лес за кием для измерения глубины дна.

Напуганные появлением людей, в ста шагах неожиданно вспорхнула пара маленьких местных уток, прозываемых антами кряквами из-за характерного «кря-кря», издаваемого в полете.

Лучники прицелились не сговариваясь. Первой ушла стрела Ждана, буквально разорвав бедную птицу. Калеб, дождавшись, когда вторая утка стала едва заметной точкой на желтом папирусе утренних небес, послал свою стрелу. «Точка» просто исчезла.

Трибун обменялся понимающим взглядом с фракийцем Тирасом: «Имеем два лука. Не один, два! Живем!»

– Ты отлично стреляешь, – обратился он к Хромому Ждану. – Но просвети меня. Зачем антским охотникам луки, больше напоминающие боевые, чем охотничьи?

В ответ на похвалу Ждан благодарно заулыбался. Поспешил объяснить:

– Трибун, этот лук у меня специально изготовлен для охоты на тура. Когда я уходил в чащобу, брал другой, легкий и меньший по размеру. Из него попадаю в глаз белки, чтобы не испортить драгоценную шкурку. Но, согласись, выстрел из тяжелого лука, когда стрела с бронзовым наконечником до оперенья уходит в твердую, как камень, турью башку, пробьет и готские латы!

В этот момент с другого конца корабля, сопровождаемый возгласами восхищенных зрителей-гребцов, к ним пробрался Калеб. Встал в полный рост перед сидевшим антом, пристально посмотрел сначала на его лук, потом на него самого. Положил руку на плечо Ждана. Все стало ясно без слов.

Подошли рыбаки, неся два длинных, ровных, аккуратно очищенных березовых ствола: один высотой приблизительно в два человеческих роста, второй вдвое короче.

– Ты хочешь сказать, что глубина Шполки в конце пути будет… совсем ничего? – встревоженно осведомился кормчий у Хромого Ждана.

– В конце пути, вернее, в начале истока Шполы из болот, глубины вообще не будет, – успокоил Иннокентия Хромой Ждан. – Воды – по колено. Но там уже будут ждать мои рыбаки, они перетащат лодию на чистую воду одного из притоков Тясмина, берущего начало своего речной жизни также из наших болот, а далее Тясмин понесет нас в многоводный Борисфен. Одно только меня беспокоит, – Хромой Ждан выразительно глянул на Цербера. – Не подаст ли голос твой пес, офицер, в самый ответственный момент, когда, проплывая в двух шагах от засады, даже глубоко вздохнуть будет нельзя? Возможно, твой беззубый слуга-грек вместе с собачкой с рыбаками пойдут в обход, подойдя к Перевалке болотами?

Цербер вдруг ощетинился и рванулся с поводка на Хромого Ждана, явно желая показать, кто на лодии хозяин. Аттик при всем желании удержать большую собаку не мог, но кожаный поводок не отпустил, и Цербер протащил его половину лодии. Только это и спасло Хромого Ждана. Это и грозный окрик Константина Германика:

– Сидеть, Цербер! Сидеть! Свой!

Увидев вблизи клыки Цербера, с которых капала бешеная белая пена, заглянув в ужасные навыкате глаза боевого пса и осознав, чего он только что избежал, Хромой Ждан вытер со лба холодный пот.

– Беру свои слова обратно, трибун. Кажется, твой боевой пес куда сообразительнее, чем я предполагал.

– О том, что мы расстанемся, и речи быть не может, – решительно заявил Германик, успокаивающе поглаживая своего четвероногого товарища. – Драться – так вместе. Прорываться – так с боем. Умирать – так с… лаем!

Остаток дня прошел в непрерывных тренировках. Гребцы, завязав глаза, по едва слышной команде кормчего вертикально опускали весла в воду, стараясь не шуметь и не задеть борта. Для верности металлические уключины обмотали тряпьем. На удивление, достаточно быстро все получилось как нельзя лучше – сказался опыт совместного перехода. Хуже было с попыткой передачи команд с передней части судна, где должен был измерять глубину Хромой Ждан, в конец, Иннокентию. По цепочке повторяя слова команды, гребцы вынуждены были поневоле поворачиваться, и тогда ритм общего движения сбивался, весла цепляли борт.

– Возьмите веревку! – внезапно посоветовал Эллий Аттик, наблюдавший за тщетными потугами наладить связь.

Поймав на себе недоуменный взгляд командира объяснил:

– В любом театре Империи, даже самом захудалом, толстый канат используют, чтобы поднять актера «на небеса», опустить сверху какое-то божество, ну, в общем, трибун, ты же сам любитель Мельпомены, видел собственными глазами. А теперь представь: что будет, если протянуть не канат, разумеется, но достаточно крепкую веревку от передней части корабля в конец, до кормового весла. Привязать ее, скажем, к здоровой ноге Ждана и закрепить под коленом нашего Иннокентия. Один рывок – поворот направо, два рывка – поворот налево, три – весло держать прямо. Впрочем, они сами и сговорятся, им же нас спасать.

Театральная задумка Аттика оказалась на редкость удачной идеей. Уже под вечер гребцы с завязанными глазами, молчавший кормчий и молчавший охотник, переквалифицировавшийся в лоцманы, гоняли лодию вдоль и поперек неширокой Шполки.

Наконец все устали, и Германик решительно приказал: