Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пребывая в дурном настроении, Константин Германик, завернувшись в ковер, попытался уснуть. Напрасно. Ночью внезапно похолодало, и даже те счастливчики-гребцы, которым удалось забыться в тяжком сне, то и дело вскрикивали и стонали.

К трибуну приблизился кормчий Иннокентий.

– Вижу, ты не спишь, офицер. У нас такое часто бывало, особенно в северных морях. Но, поверь мне, эта промозглая ночь все-таки – летняя. А представь себе холодные осенние ночи где-то в морях возле острова Скандза, откуда так поспешно убрались готы.

– Я уже не верю, что существуют острова, на которых тепло, – проворчал римлянин.

– Отчего же, – живо возразил Иннокентий. – Мне довелось слышать, а один матрос даже уверял, что издалека видел Елисейские поля, именуемые также Счастливыми островами.

– Да? – недоверчиво переспросил трибун Галльского легиона. – И что же он там видел?

– Ну, положим, находился он на достаточно приличном расстоянии от Елисейских полей, – начал свой рассказ кормчий, попросив разрешения присесть рядом. Даже в темноте было видно, как он поднес руку к лицу, видно, по привычке пощипывая редкую бородку. – Матрос тот уверял меня, что хорошо рассмотрел счастливый остров Эйре, когда их торговую корбиту унесло штормом за Геркулесовы столбы в открытый океан и они полностью потеряли ориентировку.

По словам того матроса, гранитный остров Эйре внезапно возникает среди воистину безграничных вод и похож, скорее, на отвесный утес высотой не менее ста локтей. Еще тот матрос разглядел над островом, как ему сначала показалось, радугу, но когда корбита подошла поближе, то обнаружилось, что это не радуга вовсе, а приятного цвета река, вытекающая прямо из небес. Даже издалека терзаемые жаждой моряки торговой корбиты почуяли запах пресной воды, о глотке которой мечтали уже который день. Именно в этот момент над кораблем внезапно пролился обильный дождик. Поспешно собрав воду с небес, матросы корбиты возблагодарили Господа, спасшего их возле воистину счастливого острова Эйре.

– А что произошло дальше? – полюбопытствовал Германик. – Каким образом корабль вернулся в Константинополь?

– На мачту внезапно села маленькая красивая птаха, – помолчав, продолжил Иннокентий. – И что-то начала не петь, но говорить по-птичьи. Потом поднялась и, покружившись в воздухе над кораблем, полетела в сторону встававшего солнца. Капитан корбиты, человек набожный, все понял правильно и развернул корабль в том направлении. На четвертый день корбита была у берегов Франкии.

– Хорошая сказка, особенно в холодную ночь, – пробормотал сонный трибун, натягивая на себя александрийский ковер. – Кстати, а что сталось с тем матросом и набожным капитаном?

– Утонули все, – меланхолически отметил Иннокентий. – Надеюсь, души их, словно дивные птицы, долетели до счастливого острова Эйре.

Утро третьего дня оказалось туманным. Решив, что это на благо, трибун приказал немедленно отчалить и налечь на весла. Оказалось, что просчитался. Лодия во что-то врезалась, причем с такой силой, что некоторые гребцы от неожиданности попадали с банок.

– Мель?! – вскричал встревоженно Константин Германик, обращаясь к Иннокентию.

– Что я могу отсюда видеть?! – произнес в ответ кормчий в конце лодии, который с самого начала возражал против движения в тумане вслепую.

Внезапно Маломуж, сидевший на носу и повалившийся при ударе лодии навзничь, рассмотрев что-то в тумане, возбужденно сказал несколько слов по-антски и громко захохотал. Этот неожиданный грубый смех привел всех в чувство, предотвратив панику. Ант, привлекая всеобщее внимание, показывал пальцем на воду и продолжал веселиться.

– Что он, с ума сошел?! – разозлился трибун. – Что он там увидел?

Иннокентий, оставивший кормовое весло на доверенного гребца, быстро пробрался к Маломужу.

– Лодия попала в рыбачьи сети, – громко объяснил он трибуну. – Наверное, для него это очень смешно.

– Повреждения есть? – хмуро бросил в ответ Константин Германик.

– Нет. – Для подтверждения своих слов Иннокентий вдобавок покачал головой. – Разве что сети порвали.

Туман быстро рассеялся, и стала видна общая картина произошедшего. Неширокая речка оказалась полностью перегороженной своеобразной рыбацкой «плотиной». Только вместо быков-основ в дно реки были вбиты мощные палицы, между которыми растянули рыбачьи сети.

Трибун пытался высмотреть на заболоченном берегу их хозяев, но заросли травы-осоки и развесистые ивы могли скрыть боевых слонов, не то что местных рыбаков.

Ситуацию мгновенно исправил Идарий, который, приложив ладони ко рту, начал что-то громко выкрикивать в направлении условной суши. Практически незамедлительно из травы поднялись фигурки десятка мужчин и женщин.

– По всей видимости, антские рыбаки, – важно заявил Эллий Аттик. – Трудолюбивые селяне охотно откликнулись на зов своего соотечественника.

Германик смолчал, не опускаясь до очередной словесной стычки с бывшим актером.

Идарий тем временем показал знаками, что можно пристать к берегу. Подошли несколько рыбаков, вблизи худых, высоких, но опрятных и чистых. Одеты они были в серые рубахи и штаны тоже из серой плотной льняной ткани, с заткнутыми за веревочные пояса короткими рыбацкими ножами. Анты зашли в воду, помогли освободить лодию от сетей.

Когда пристали к заболоченному берегу, от группы рыбаков отделился и, сильно прихрамывая, вышел навстречу римлянам широкоплечий мужчина с длинными усами, достававшими до груди. Был он явно не рыбацкого племени: упитанный, в меру ухоженный. К тому же незнакомец при ходьбе опирался на очищенную до блеска дубовую палку с бронзовым набалдашником, вылитым явно на заказ в форме головы степного быка тура и представлявшим немалую, даже по византийским, столичным меркам, ценность.

Незнакомец обнялся с Идарием, встреча явно была радостной для обоих. От трибуна не укрылось, что Идарий успел что-то тихо сказать своему приятелю на ухо. Тот с любопытством уставился на трибуна. Затем подошел ближе, с достоинством поклонился. На весьма пристойном греческом языке произнес:

– Мое имя – Ждан. Местные кличут меня Хромым, я на это не в обиде. Как видишь, офицер, я действительно сильно хромаю.