Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– В-третьих, я спасу ваши жизни, поскольку на Перевалке вас ожидает засада. На одном берегу затаились готы, на другом стоят сарматы, страшные своими стрелами, зачастую отравленными.

Германик буквально остолбенел. Готы и сарматы сговорились? Змея с ежом?!

– Ты ничего не перепутал?

– С чего мне лгать? – пожал плечами Хромой Ждан. – Готы вчера ночью на рысях прошли мимо нас, даже не остановившись, чтобы убить. Неслыханное дело! А рано утром рыбаки, вышедшие ставить сети на том берегу, заметили в отдалении конных сарматов, также направлявшихся к Перевалке. Сомнений быть не может. Готы и сарматы, конечно, не подружились, но уж точно сговорились. Посуди, трибун, сам: что делать большому сарматскому отряду на Перевалке, где от весны до осени обитают полтора десятка бродяг, за мизерную плату перетаскивавшие купеческие лодии через вонючую трясину.

– Это действительно важное известие, – согласился трибун, кивком подозвав Иннокентия. – Но чем ты можешь нам помочь? И себя, кстати, спасти, если ты действительно собрался на поклон к князю Божу.

– Сегодня солнечный день, – объяснил Ждан, обращаясь уже больше к кормчему. – Ночь, как и предыдущая, будет холодной, причем очень холодной, это я вам говорю как охотник, умеющий определять погоду по крикам и полету птиц. Значит, утром над рекой нависнет плотный белый туман. Да такой густой, как молоко от местных коров, вскормленных на сочных приречных травах. Вытянув руку, вы не разглядите собственной ладони. Время тумана – время преодоления готско-сарматской засады. Мы проплывем так тихо, что они нас просто не услышат. И не увидят, это уже само собой.

– Надо полагать, что ты настолько хорошо знаешь местную реку или, скорее, ее дно, что берешься провести лодию, даже когда, по твоим же словам, не видно «собственной ладони»? – В голосе Иннокентия явно прозвучало сомнение.

– Я не только проведу лодию, но помогу на Перевалке, – решительно заявил Хромой Ждан. – Мои послушные рыбаки будут ждать нас у одной из самых опасных местных трясин. Сколько зверья в ней сгинуло! Даже мои стрелы стольких не достали! Трясина подлая, коварная зеленая травка да сосенки на относительно сухих участочках создают видимость спокойствия. Но – это спокойствие могильной ямы. Осторожный серый волк и то попадался в эту ловушку. Поэтому, если готы за нами сунутся, считай, многих не досчитаются! – Хромой Ждан весело рассмеялся собственному каламбуру.

Глава ХХХIХ

Предупрежден – значит вооружен

– Кормчий, что думаешь по этому поводу? – поинтересовался Константин Германик у Иннокентия.

Беседовали без свидетелей. Лодия бросила якорь невдалеке от болотистого берега. Хромой Ждан отправился в поселок, чтобы приказать рыбакам вовремя явиться к Перевалке. Гребцы играли в кости или дремали. Солнце действительно сильно припекало, прогноз охотника оправдался. Все к лучшему, но от болот несло резким запахом разлагавшихся водорослей.

В ответ на прямо поставленный вопрос командира, Иннокентий неожиданно тихо, словно беседуя сам с собой, начал:

– Римский император Домициан решил, что возвысился настолько, что мог бросить вызов небу. Однажды утром он спросил своего астролога Асклетариона: «Ты предсказываешь судьбы другим, но знаешь ли ты, какая кончина ожидает тебя самого?» Астролог печально ответил: «Увы, цезарь. Моя кончина будет позорной, меня разорвут собаки». Домициан рассмеялся и велел астролога тут же прирезать. В тот же день клиенты, как в то время называли прихлебателей-лизоблюдов, возлежавшие возле пиршественных столов, шумно радовались остроумной «находке» своего благодетеля. Печальным оставался только актер Латин. Когда император грозно осведомился: отчего тот не ликует вместе с остальными, Латин ответил: «По дороге к императорскому дворцу мне пришлось миновать площадь, где сжигают трупы умерших или казненных. Как раз одним из них оказался твой астролог. На моих глазах внезапный порыв ветра загасил пламя. Воспользовавшись этим, стая бродячих собак вытащила тело астролога и принялась его рвать и тут же пожирать».

Услышав подобный странный и достаточно мутный ответ на свой более чем конкретный вопрос, трибун поморщился:

– Я же тебя о чем спросил?! А что ты мне наврал?!

– Он ответил тебе рассказом историка Светония, – из-за спины трибуна раздался голос проныры Эллия Аттика. – А сводится эта притча к главной мысли: от судьбы не уйдешь.

Константин Германик в раздражении обернулся к греку. Тот за его спиной с невинным видом чесал брюхо Церберу. Пес возлежал на спине, поджав лапы и от удовольствия громко сопел.

Гнев хозяина собаки мгновенно улетучился.

– Ладно, если ты все слышал, то изволь объясниться до конца, а то наш Иннокентий любит сказки рассказывать.

– В отличие от капитана Аммония, искренне уважаемый мною кормчий Иннокентий в популярной форме дал тебе, командир, понять, что и выхода-то у нас другого нет, как попытаться проскочить сквозь двойную засаду. Иное дело, Иннокентий приписывает все року, фатуму… Судьбе, которую нам изменить не дано.

– А ты чему… приписываешь? – Германик сформулировал вопрос нескладно, но актер понял его правильно.

– Я – атеист! – заявил он, гордо задрав подбородок. – Уж извини, я не только в судьбу, но даже в Бога не верю.

Презрительно посмотрев на гречонка, трибун встал и помочился за борт.

– На войну бы тебя, – бросил он актеру, – на стены Амиды. Под персидскими стрелами, знаешь ли, все мигом Господа вспоминают. Даже греки.

Иннокентий, по привычке пощипывая куцую бороденку, внезапно выступил на защиту Аттика:

– А собственно, разницы нет: верим мы в фатум или подчиняемся логике. Все равно назад дороги нет. Нас рано или поздно «накроют» на ночном привале или просто перестреляют на нешироком участке реки. А так есть хоть призрачная, но надежда. Кстати, вот и наш Харон.

С трудом вытаскивая покалеченную ногу из болотистого грунта, к берегу упорно ковылял Хромой Ждан с колчаном за спиной, увесистой палкой в правой руке и большим луком в левой.

– Боец! – искренне заявил офицер Галльского легиона. – Заметьте, он ничего не взял с собой, кроме оружия.

– Может, собирается вернуться? – предположил Иннокентий. – Поэтому и вещей с собой не взял. А может, просто тяжело все донести.