Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Проснулся он от гневного возгласа Тираса, охранявшего его утренний сон. Тот, свирепо ругаясь на фракийском, вглядываясь в мутную реку, тыкал в воду серпом, словно рыбак трезубцем.

– Ты чего орешь? – осведомился командир, еще не отойдя от сладкого сна. – Потопельника антского увидел?

– Не – потопельника! Покойника! И – своего при этом! – прорычал донельзя обозленный Тирас. – Оглянись!

Трибун обернулся. На другом конце судна, закинув руку на кормовое весло «спокойно» сидел мертвец с перерезанным горлом – один из гребцов, посланный Иннокентием подежурить вместо него.

На крик фракийца сбежались члены команды. Все понуро молчали, подавленные быстрой и наглой смертью.

– Пират позлодействовал, – выразил общее мнение Эллий Аттик. – Только Лют способен ночью вот так, что никто и не услышит, подплыть.

«Почему пес не залаял?» – подумал Германик, но тут же сообразил, что Цербер до сих пор числит Люта среди своих.

Удерживая одной рукой тюк на голове, проваливаясь в воду по грудь, с берега до лодки добрался высокий кормчий.

– Речной волк в меня метил, – меланхолично заявил он. – Пират подплыл ночью бесшумно, правильно зарезал бедолагу. Откуда ему знать, что я ночью возле костра был? Да, командир, возьми, кстати, свою одежду, она высохла.

Римлянин, приняв тюк, озадаченно посмотрел на вытянутое худое лицо Иннокентия. Ему можно было дать и тридцать, и все сорок лет. Жидкие волосики прилипли ко лбу, куцая бородка давно нуждалась в элементарном уходе. Он производил гнетущее впечатление своей кажущейся медлительностью. Если бы сам Константин Германик не был свидетелем того, как ловко он управляется с кормовым веслом, разводит костер и устраивает походную баню, никогда бы не поверил в то, что этот человек на самом деле решителен и смел. Может, от рождения таким был? Или трагедия с отцом подкосила?

– Иннокентий, позволь полюбопытствовать, – в непривычной для себя манере спросил трибун Галльского легиона. – Зверское убийство твоего товарища тебя не взволновало?

Кормчий, по-прежнему стоя по грудь в воде, задумчиво пощипал освободившейся правой рукой бородку:

– На все воля Божья, командир. Откровенно говоря, я не думаю, что вернусь домой. Что мы все вернемся, – уточнил он, странно улыбнувшись и показав при этом порядком стершиеся зубы.

Прозвучало это не зловеще, но жалко.

– Объяснись, – немедленно потребовал Константин Германик.

Иннокентий опять пощипал редкую бородку, опять странно улыбнулся.

– Дело в том, что хоть плаваю я уже с десяток лет, ни в одной купеческой экспедиции я не встречал столько смертельных ловушек за столь короткое время. От сарматов до готов и от землетрясения до пиратов-убийц. Понимаешь, я пережил все: волны высотой с кафизму ипподрома; жажду в южных морях, от которой некоторые принимались пить морскую воду и сходили с ума; голод, когда мы потеряли ориентировку в северных морях и варили свои ремни. Но там, по крайней мере, я верил, что худшее можно и нужно пережить, переждать, и я попаду в конце концов на острова Счастливых, о которых мне рассказывал один книжник в бане, называя их еще Елисейскими полями. Но тут, в этой варварской стране, скифский рок преследует нас. При этом развлекаясь, как изощренный стрелок на охоте, медлит перед тем, как с истинно варварским наслаждением поразить нас одного за другим.

Трибун выслушал все это молча, но не отреагировал никак. Его жизнь была наполнена смертельными рисками, которые подчас могли посоперничать с нынешней, не такой уж безнадежной ситуацией.

Он никогда бы не стал одним из избранных офицеров солдатского императора, если бы искренне не верил в конечную победу и торжество идеи, которую внушил ему сам блистательный Валент.

– Вели гребцам предать покойного земле, – приказал Иннокентию. – Сам тем временем обойди корабль, осмотри, нет ли повреждений, искусственных пробоин в корпусе. Лют мог всякое подстроить. Твой рост и опыт позволят избежать преждевременной встречи с местным охотником, скифским роком.

Глава ХХХVIII

Удачная встреча

По словам Иннокентия, который на языке жестов пообщался с антом Идарием, до Перевалки и городища под названием Шпола было около четырех дней ходу. Константин Германик задумался, уже привычно гладя пса по загривку. Цербер нервно передергивал спиной, сучил лапами. Ему явно хотелось кого-то загрызть, но на лодии врагов, увы, не наблюдалось. Страшный боевой пес сдерживался из последних сил.

– Лежи спокойно! – приказал трибун своему любимцу. – Надо было ночью активность проявлять. Почему Люта пропустил?

Цербер повернул морду к хозяину. Честное слово, но в глазах собаки Константин Германик прочел искреннее раскаяние. Так ведет себя десятилетний ребенок, когда отец укоряет его по поводу сломанной игрушки. Константин вспомнил, что сейчас возраст пса, скорее, детский, чем юношеский, понимает он, судя по всему, не смысл обращения, но тон речи. Следовательно, говорить стоит медленно, разделяя слова и понятия.

Он снова погладил Цербера.:

– Люта больше не пропустишь? Лют – враг. Лют – враг!

Умный пес все понял, сопоставив слова «Лют» и «враг», гавкнул в ответ.

Дальнейший переход против течения по реке под названием Тикич был сопряжен с чувством постоянной опасности. И это несмотря на то, что неширокая, но быстрая река протекала среди болот, густо заросших ядовито-зеленой осокой с острыми, словно отточенный меч, краями. Пытаясь вырвать листья молодой травы, можно было серьезно порезать ладонь, об этом ант Идарий жестами предупредил гребцов. Еще он, выразительно показав налево, ткнул себя пальцем в грудь. Мол, «наша антская территория»; кивнув направо, выразительно развел руками: «Территория – ничейная. Может, гуляют сарматы. Может, злодействуют готы. Может, даже гунны прорвались».

Разумеется, для очередной ночевки пристали к левому берегу. Среди болот и густой осоки нашли не островок, а отмель. Опасаясь вражьего ока и ночных гостей, трибун запретил разводить огонь. Впрочем, из чего? Влажной осоки? Неприкосновенный небольшой запас дерева на лодии держали на крайний случай, если не дай бог что-то случится с суденышком и надо будет срочно разогревать смолу или сушить инструменты для ремонта.