Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подул легкий ветерок. По запаху душистого разнотравья командир определил, что дует он со стороны степей. А это сейчас могло означать только одно. Даже само воспоминание об утреннем тумане скоро покажется волшебной сказкой, на смену которой придет реальная трагедия. Только вряд ли в антской глуши найдется свой Софокл, который опишет последние мгновения жизни трибуна Галльского легиона Константина Германика и его разношерстной команды, собранной фатумом со всех концов обитаемого мира, чтобы погибнуть в варварских болотах.

Уже стали явственно различимы близкие берега Шполки, темневшие болотистым камышом и рогозом.

Германик осторожно – на лодии по-прежнему сохранялся режим тишины – потянул на себя большой щит. Когда-то он уберег его от персидской стрелы. Но тогда, по крайней мере, было понятно, где враг. Здесь – засада. Стрелять могут со всех сторон и, конечно, в спину.

Лодия двигалась совершенно бесшумно, но и солнце и ветер быстро рассеивали еще недавно казавшийся таким густым туман. Наконец осталась только белесая полоса над самой речкой, в которую Иннокентий поспешил спрятать лодию. Ненадолго. И это импровизированное укрытие скоро испарилось.

Ширина реки не превышала уже двух десятков шагов. Слева и справа почти в человеческий рост стоял камыш. «В этой болотной траве можно легион спрятать, не то что засаду лучников схоронить», – со злобой подумал трибун, надевая на голову шлем.

Ждан махнул рукой, призывая внимание командира. Выразительно указав на Маломужа, одновременно что-то тихо приказал своему соотечественнику. Тот мигом поднялся, прошел в переднюю часть, приняв из рук Ждана длинную палку, начал немедленно измерять глубину.

Охотник, привычно подогнув под себя искалеченную ногу, устроился на освободившейся банке гребца. Изготовил к стрельбе лук, внимательно вглядываясь в правый берег. Константин Германик оглянулся на стоящего за его спиной Калеба. Порядок. Черный великан с непроницаемым лицом и страшным оружием наизготовку контролировал берег левый.

Все чаще им стали встречаться достаточно большие заводи-озерца, образовавшиеся то ли от растаявших снегов, то ли в месте впадения в Шполку полноводных ручьев. На стоячей поверхности лежали мириады бело-желтых цветочков, формой напоминавших кувшинчики. «Анты их так и называют “кувшинки”». Трибун, вспомнил, как во время одного из привалов Маломуж, дурачась, нарвал этих цветов и, сплетя подобие венка, водрузил его себе на голову, потешив гребцов.

Маломуж, словно почуяв мысли римского офицера, обернулся. На широком лице сияла ликующая улыбка. Впрочем, адресована она была кормчему. Выразительным жестом он указал Иннокентию направление движения: резкий поворот в сторону одного из таких озер, почти полностью покрытого бело-желтым цветочным ковром.

Германик обернулся к Иннокентию, который сжимал кормовое весло с такой силой, что отчетливо побелели костяшки пальцев. А тот неотрывно смотрел на Ждана, ожидая подтверждения приказа впередсмотрящего. Хромой Ждан от напряжения даже привстал на одной ноге, вглядываясь в это самое озерцо. Наконец кивнул Иннокентию: «Поворот! Мы – на месте!»

И в этот момент вдруг свирепо залаял пес Цербер, изрыгая собачьи проклятия в сторону правого берега.

– К бою! – вскричал трибун, одновременно левой рукой закрываясь щитом, а правой нагибая морду собаки вниз, чтобы не зацепило стрелой.

Практически сразу же что-то тяжелое ударилось о щит. По силе удара Германик мгновенно сообразил, что стрела – с бронзовым, а может, даже железным наконечником. «Готы! Худшее, что можно было представить. Готские стрелки-разведчики на расстоянии нескольких десятков шагов».

Пронзительно завизжал кто-то из гребцов, потом закашлялся, захаркал. Прикрываясь щитом, командир оглянулся. Калеб стоял спокойно, высматривая кого-то в камышовых зарослях. Потом вдруг неуловимо быстро натянул лук и пустил одну за другой несколько стрел. Константин Германик явственно различил краткий стон, донесшийся с берега, а через мгновение – всплеск воды, сомкнувшийся над чьим-то телом. Калеб, как диакон в христианском храме, восторженно громко нараспев произнес имя царицы: «А-ма-ни-ра-ги-да-а-а-а!» – и на глазах ошеломленного, хоть и готового к этому трибуна, послал в невидимого противника еще три стрелы.

Все так же быстро закончилось, как и началось. Один гребец был смертельно ранен сразу двумя стрелами: в грудь и горло. Бедолага залил кровью дно лодии, бессознательно пытаясь куда-то уползти, где-то спрятаться. Пока к нему добрался командир с традиционным прощанием: «Мне – жаль», – парень отошел. Еще одного гребца легко ранило в лицо, но не стрелой, а острой щепкой, отлетевшей от самодельного деревянного щита, которым его прикрывал товарищ.

– Трибун! – уже не таясь, гаркнул Ждан, снимая тетиву с лука. – Лично я двоих завалил.

Ант не хвастался, он знал, что Германику нужно знать точное количество убитых готских разведчиков. Командир, у ног которого лежал еще не остывший труп его гребца, устремил хладнокровный взгляд на Калеба: «Сколько?!»

Калеб показал три пальца на руке. Потом покачал головой и с виноватым видом показал еще палец, но согнутый наполовину: «Ранил, но не убил». Константин Германик был достаточно знаком с языком жестов лучников-варваров, не сумевших или не успевших изучить греческий язык в войсках Империи.

Он осмотрелся. Правый берег защищен от готской засады. Лучший лучник Империи и лучший охотник антского князя Божа уничтожили, по крайней мере, пятерых готских разведчиков. Заплатили одним своим. Выгодный обмен!

Но где же сарматы? Ответ был буквально налицо. Левый берег представлял собой такую трясину, сунуться в которую даже смельчаки-разведчики не осмелились бы. Тем более что сарматы – степняки, большую воду предпочитают обходить стороной.

В этот момент раздались радостные вопли гребцов. Впереди по курсу с лодии увидели два десятка рыбаков, подпрыгивавших от радости и нетерпения на небольшом сухом перешейке земли, поросшим плакучими ивами.

Речка уже сузилась до ширины большого ручья. Опытные гребцы, не дожидаясь команды, несколькими дружными ударами весел разогнали лодию, и она буквально вылетела носом на сушу.

Рыбаки мигом обступили суденышко. Ждан предложил римлянину:

– Вели своим освободить лодку и помочь рыбакам!

Германик немедленно озвучил разумное предложение уже в форме категорического приказа. Гребцам не надо было повторять дважды. Они с радостью попрыгали за борт и, стоя по пояс, а кое-где по грудь в воде, принялись выталкивать лодию на твердый грунт, стараясь как можно скорее покинуть зону потенциального обстрела.

На суденышке остались Хромой Ждан, трибун и Цербер. В суматохе и суете забыли о трупе гребца, что уже начал остывать. Бросив мимолетный взгляд на коченеющее тело, охотник обратил свой взор на Германика. Кивнув на Цербера веско произнес:

– Если бы не твой пес, мертвяков тут было бы больше, значительно больше. Услышав лай собаки, твои гребцы успели закрыться щитами.

Трибун удовлетворенно кивнул, почесывая любимца за ушами.

– Он понимает больше, чем иной двуногий. Который раз многим жизни спасает.

Лодию тем временем вытащили на сухое место. Рыбаки, достав из кустов заранее припрятанные колоды, начали перевалку суденышка на противоположную сторону перешейка, водораздела двух рек. Продолжалось это совсем недолго, но тут всех ожидал неприятный сюрприз. Действительно, с другой стороны водораздела, как и обещал Хромой Ждан, в зародыше подземного ключа начинался поначалу мелкий, а затем глубоководный приток Тясмина, несущий воды в противоположную от Шполки сторону. По оба берега водоема стояла невысокая трава, образуя приятный взору зеленый луг, которым в иной раз не грех бы и полюбоваться. В другое время, но не сейчас, когда по этому «приятному лужку» запросто могли прорваться к реке конные лучники. В довершении ко всему кое-где поднимались пусть чахлые, но сосенки. А эти деревья, всем известно, предпочитают не болото, а сухой песок.