Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Заметьте, – азартно пробормотал он, приглашая остальных последовать его примеру и присмотреться к гемме внимательнее. – Видите, внизу стилизованного изображения ужасного Абрасакса греческие буквы, они едва видны. Мало кто знает, но в действительности имя Абрасакс на старогреческом, том, которым иногда пользовался враль Гомер, чтобы придать своим сказкам большую значимость, состояло всего из семи литер. Если перевести их в числа (спасибо Пифагору!), то в сумме это имя равняется числу дней в году. А еще – числу небес…

– Постой, постой! – потирая и без того потный лоб, Константин Германик, не привыкший к мудрствованиям из греческой философии, решительно забрал перстень. – Постой! Я вовсе не собираюсь заниматься арифметикой. Объясни по-простому: для чего этот перстень предназначен? Сам знаешь, хитрец, кто мне его подарил. Я только не понимаю – с какой целью…

– Ну, это просто, – грек беззубо заулыбался. – Некто, кого мы тут все знаем и кто принес тебе (да простит Константин Германик мою дерзость!) некую радость в жизни, решил обезопасить тебя в дальних странствиях. Прекрасная и смелая Ульрика подарила эту чудесную и загадочную гемму в надежде уберечь тебя именем Абрасакса от смертоносного «железа». Прости мою дерзость, но готы – народ достаточно дикий и суеверный. Наверное, Ульрика посчитала, что отныне ты – надежно прикрыт от удара врага…

– Это радует, – скептически молвил Константин Германик, подняв руку и любуясь неожиданным подарком.

– …Но ты не прикрыт от удара друга, – меланхолично закончил Эллий Аттик.

– Что?! Я – не понял, – удивленно посмотрел на него трибун.

– Свастика. На внешней стороне геммы. Это – продолжение загадки. Момент пересечения линий означает момент сегодняшний, – кротко объяснил грек. – Прошлое уплыло, настоящее не настало. Есть только сегодня. Что оно нам готовит – неизвестно. Увы, варварские боги иногда чрезмерно изощрены в своих дурных помыслах.

Памятуя о том, что многое знание таит в себе много скорби, Германик отмахнулся от глупого, по его мнению, слуги и демонстративно водрузил перстень на безымянный палец левой руки, как опытный солдат памятуя, что любое украшение на правой руке может помешать выдернуть меч из ножен в критический момент.

– Капитан, опасность впереди, по курсу! – внезапно раздался пронзительный крик впередсмотрящего, и внимание экипажа мигом переключилось на конец расщепленного ствола громадного черного дерева, внезапно вынырнувшего из мутной речной воды.

Аммоний среагировал быстро: мигом перехватив стерновое весло, он заставил большую лодку уклониться от столкновения. Один из матросов, ловко поддев багром всплывшее бревно, подтащил его к купеческому судну.

– Топляк. Дуб-утопленник, – суеверно прокомментировал египтянин, посмотрев за борт. – Такие ловушки бывают смертельно опасны. Как правило, это крупное дерево, разбитое молнией или подмытое течением. Одним концом оно полностью погружено в ил, другой же часто всплывает и подстерегает речного путешественника под самой поверхностью воды. Нам повезло, этот злодей поспешил высунуться раньше времени, и матрос его вовремя заметил. На обратном пути, если места хватит, надо прихватить с собою парочку таких стволов. Дерево, десятки лет пролежавшее в местной солоноватой воде, по крепости уподобляется железу. Живая ткань дерева давно задохнулась, его буквально выморило. Оттого оно и называется мореным дубом и особо ценится при изготовлении крепких сундуков, способных защитить добро хозяина от буйного пожара и лихих людей. Ему цены не будет в столице.

Константин Германик, привыкший к превратностям воинских переходов, на опасность отреагировал спокойно.

– Впредь не любопытствуй понапрасну и не отвлекайся по пустякам, – молвил он, совершенно игнорируя тот факт, что некоторое время назад сам призвал египтянина прояснить загадку странного перстня.

Впрочем, для себя трибун урок усвоил. «Капитана во время речного путешествия лишний раз не теребить! Пусть лучше своим делом занимается. Река – не бескрайнее море, тут вон, оказывается, какие занятные засады встречаются! Однако есть еще одна деталь, которую следовало бы прояснить. Кто бы мог помочь? Может, Аттик?»

Кивком головы подозвав понятливого эллина, Германик вполголоса как бы небрежно произнес:

– Послушай, ты ведь сведущ в местных наречиях… Я к тому, что одна моя знакомая, ну, ты догадался, кто именно, на прощание произнесла странную фразу. Что-то вроде «вара, вара, инглодой…» или – «инглодуй»… я уж не припомню точно.

Эллий Аттик, в изумлении уставившись на Константина Германика, тут же подхватил:

– Верно! – обрадовался трибун. – Очень похоже. А что они значат, эти слова?!

– Да тут не требуется особого ума, – не смог сдержаться тщеславный актер. – Это же слова готской колыбельной, она всем в этих краях ведома:

А позволь узнать, благородный солдат несравненного императора, почему гордячка Ульрика вдруг напела тебе колыбельную?

– Не твоего ума дело, – огрызнулся Константин Германик. – Иди вон псом займись…

На речной лодии места была куда меньше, чем на морской корбите. Трибун устроился на коврике, предусмотрительно постеленном капитаном на кожаные мешки. Это не помогло. В спину сразу впилось что-то острое. Видать, хитрый египтянин приберег часть контрабандного оружия для сделки в Самбатасе.

От гребцов, находившихся на расстоянии вытянутой руки, нестерпимо смердело потом немытого тела. Вдобавок каждый из них соревновался в попытках выпустить как можно громче и больше дурного воздуха. «Удачные» моменты сопровождались взрывами хохота и одобрительными возгласами.

Константин Германик, накануне побывавший сразу в нескольких банях-термах, поморщился, но решил не вмешиваться. И – вправду. В африканских гарнизонах запахи были куда круче, там вечно ослиной мочой воняло…

Трибун попытался сосредоточиться на непонятной прихоти Ульрики, напевшей ему на прощание колыбельную. Зачем? Почему? Его родная жена даже не соизволила прийти на пристань проводить мужа. А эта варварка, даром что крещенная, какую-то языческую песенку спела… Странная женская натура! Это тебе не согдийцы с железными булавами!

Похвалив себя за такое образное сравнение, римский офицер захрапел. Проснулся от того, что качка внезапно прекратилась. Исчез и дурной дух от гребцов. Куда они делись?! Константин Германик мигом вскочил на ноги, правой рукой привычно нащупывая рукоять меча. Оказалось – ложная тревога. Лодия причалила к небольшому острову. Вечерело. В десятке шагов полыхало пламя нескольких костров, возле которых гребцы потрошили выловленную рыбу.

– Солдат императора желает попробовать горячую рыбную похлебку? Или все же предпочтет вяленое мясо из ольвийских припасов? – приблизившись к трибуну, поинтересовался капитан Аммоний.

Трибун повел породистым носом. От медного котла над костром поднимался весьма и весьма дразнящий аромат. Единственной преградой было то, что речной рыбы он сроду не ел. Морскую – да. Естественно, что свежая морская рыба была привычным блюдом даже при дворе императора. Чаще, конечно, сдобренное и искусно приправленное мясо. Но и морская рыба тоже. Однако рыба речная…

– А меня не стошнит? – с солдатской прямотой спросил Германик.

– Что ты?! – испуганно запричитал Аммоний. – Неужто я осмелюсь предложить офицеру Галльского легиона что-то ему не подобающее? Да и к тому же у нас достаточные запасы чеснока, он убивает всякую заразу.