Не снимая капюшон, Маргарет становится в хвост очереди. Несколько взглядов останавливаются на ней в сумраке раннего утра и соскальзывают, как вода с мясницкого пергамента. Требуется всего несколько минут, чтобы дойти до головы очереди, где за столом сидит миссис Рефорд с ручкой наготове. Рядом с ней радиоприемник сквозь треск передает слишком развязную для такого случая мелодию.
Маргарет снимает капюшон, встряхивает влажными волосами. Едва увидев ее, миссис Рефорд отшатывается.
– Мэгги! А ты-то что здесь делаешь?
Ее реакция привлекает внимание кое-кого из присутствующих. Маргарет ежится под курткой.
– Пришла записаться на охоту.
– А твоя мать знает, как ты намерена рисковать?
– Моей матери здесь нет, так что высказать свое мнение она не может.
Ее собеседница смиренно вздыхает.
– Что ж, видимо, больше тут и говорить не о чем.
Миссис Рефорд всегда недолюбливала ее мать.
Маргарет кладет на стол деньги для уплаты взноса: на купюры, распластанные на покрытой пятнами столешнице, больно смотреть. Миссис Рефорд сгребает их со стола.
– А кто из алхимиков тебя сопровождает?
– Еще не решила. Надеялась, что здесь кто-нибудь еще не нашел напарника.
Миссис Рефорд указывает на полный бар за ними.
– Наверняка сможешь выбрать кого-нибудь среди них.
Обводя взглядом красные от пива лица, всех этих людей, разряженных в пух и прах, Маргарет понимает, насколько она им не ровня. Кто-то из них выгнал ту семью ю’адир из Бардовера. Кто-то верит в теории заговора, согласно которым ю’адир замешаны в манипулировании глобальными финансовыми рынками или применяют в своих темных ритуалах кровь катаристских младенцев. Откуда же ей знать, кто из них тот самый, кто не пожелает предать ее казни за дерзость участия в охоте, едва узнав, кто она такая? Откуда знать, кто из них не украдет у нее лиса?
И в том, и в другом полагаться она могла лишь на одного Уэстона.
Она чувствует себя так глупо и неуютно теперь, после того как две недели обдумывала этот вопрос. Он сумист, она – ю’адир. Разве они могли осуждать друг друга? Если уж на то пошло, Уэстон способен понять ее лучше, чем кто-либо из жителей Уикдона.
Словно уловив ее отчаяние, миссис Рефорд подает голос:
– У тебя есть время до полуночи. Если к этому сроку никого не найдешь, приходи и забери свои деньги.
Маргарет поворачивается, чтобы уйти, и тут миссис Рефорд сжимает пальцы вокруг ее предплечья. Тиски. Всем в Уикдоне хорошо известен этот жест. Из-за него поручение на пятнадцать минут может перерасти во многочасовой разговор. Он гласит: «Ты не уйдешь, пока не ответишь на мои вопросы». Сила применяется лишь настолько, чтобы удержать Маргарет в пульсирующем пространстве между бегством и замиранием на месте.
– Ты ведь знаешь, что не обязана так поступать, да?
– Знаю.
– И понимаешь, что скажут люди, если ты все-таки пойдешь до конца? Сознаешь, что они могут сделать?
– Конечно, сознаю.
Миссис Рефорд, кажется, хочет что-то добавить, но ее хватка ослабевает.
– В таком случае, полагаю, тебя не отговорить.
– Со мной все будет хорошо. Обещаю.
Миссис Рефорд провожает ее озабоченным взглядом до самой двери. Дождевая вода и пот сохнут под воротником. Маргарет чувствует на себе сотни глаз, пронзающих ее до костей. Она пробирается к двери, выходит на жгучий холод. И начинает дрожать еще до того, как ветер подхватывает и треплет ее распущенные волосы. Они липнут сзади к шее, скользкие, как водоросли. Отведя их от лица, она поспешно сует руки в карманы, чтобы согреть их. И нащупывает скомканный листок бумаги, который дал ей перед отъездом Уэстон.
«Мой телефон и адрес. Просто на всякий случай», – сказал он. До большого города отсюда всего три часа езды поездом. Он еще успеет вернуться до окончания записи. При условии, конечно, что захочет.