– Это выгодно и вам, – в ее голосе сквозит досада. – Весь денежный приз полностью ваш.
Полностью ваш.
Мыслями он сразу же обращается к семидесяти пяти долларам. Ему не следует даже думать об этом. Он понимает, что должен отказать ей. Но прошлой ночью он молился всем святым, какие только есть на небесах, замолвить за него словечко перед Богом, и они отозвались. Этот шанс поможет его семье удержаться на плаву и в то же время позволит ему самому осуществить мечту.
Жаль только, что они не нашли что-нибудь более… определенное. Этот план всецело зависит от ее победы и, что еще рискованнее, от его способности хоть как-нибудь пригодиться ей.
– Мне надо об этом подумать.
– Некогда думать, – от ярости Мэгги он вздрагивает. – Вам нужен был шанс стать алхимиком и помочь своей семье. Вот он.
– О-о! А кто это тут у нас?
Кристина кладет локоть ему на плечо и улыбается Мэгги так хитро, что он вспыхивает от смущения. Опять Кристина вырядилась в его обноски: крахмальную рубашку, которая сейчас белее, чем когда ее носил он, и свободные брюки на подтяжках с ее оксфордами на каблуках. Голос звучит игриво, ресницы кокетливо опущены, и Уэсу требуется вся сила воли, чтобы не раскричаться. Она делает это назло ему, никому из них в действительности нет дела до Мэгги, но все-таки. Больная тема.
Однажды, когда ему было шестнадцать, он пытался приударить за девчонкой по имени Хеди Бейкер, которая работала в каком-то крутом театре в центре. Он ждал ее каждый день после смены, чтобы проводить домой, хоть поздние приходы страшно раздражали его учителя алхимии. В огнях фойе платье Хеди сверкало и переливалось так, что стоило любой словесной порки. Однажды он пригласил ее к себе в гости перед ужином, и, едва отпер дверь, Кристина нарисовалась в коридоре с болтающимся на шее старым галстуком-бабочкой Уэса.
«Я готова к нашему свиданию», – заявила она, и едва он увидел блеск в глазах Хеди, как понял, что у него нет ни единого шанса.
Кристина не в первый раз портила ему свидания, но, по крайней мере, то было последним. С Хеди они пробыли два года, и хотя мелочная сторона его натуры до сих пор не простила сестру, винить ее он не мог. Оба они – дети своего отца, обаятельные до мозга костей.
– Кристина, – говорит Уэс с приклеенной к лицу натянутой улыбкой, – это мисс Уэлти. Мисс Уэлти, это моя сестра Кристина.
– Оч приятно, – Кристина протискивается вперед и протягивает руку.
Мэгги нерешительно пожимает ее.
– Уэс, – чопорным тоном говорит Кристина, – ты так и будешь держать бедную мисс Уэлти на собачьем холоде в коридоре? Или все-таки пригласишь ее в дом?
– Эм-м…
– Простите моего брата. Порой он такой тугодум. Проходите, пожалуйста. Сейчас сварю кофе.
К тому времени, как Мэгги переступает порог и выглядит при этом как настороженная собака, готовая укусить, Кристина успевает проделать полпути до кухни. Видеть Мэгги здесь, в этой тесной прихожей, почти невыносимо. Она настолько не к месту здесь, что кажется, будто ее вырезали из Уикдона и вклеили сюда. В неряшливый коллаж из двух жизней, которые он не в состоянии совместить.
Он смотрит, как она разглядывает кучу обуви под ногами, затем – весело раскрашенную статую Богоматери в голубом покрывале. Уэсу хочется убрать с глаз долой все, что выдает в нем сумиста, и набросить чехлы на запыленную мебель. Но уже поздно. Она видит все стороны его души так же, как он видел ее. Спрятать реальность своей жизни ни один из них не может. Он вспоминает, как скривились ее губы, когда он сказал, что сочувствует ей. А теперь, пристыженный теснотой и захламленностью своего дома, он понимает, насколько они одинаковы. Невзгоды ожесточили их обоих: ее сделали грубой, его отполировали до лоска. Если ему удастся убедить мир, что он весь такой же, как снаружи, тогда и скрывать будет нечего. Но под ее немигающим взглядом ему кажется, что он совершенно голый.
– Можно вашу куртку? – мямлит он.
– Если вы не едете со мной, мне пора обратно.
– Выпейте хотя бы кофе. Иначе обидите мою сестру.
– Хорошо. – Мэгги стряхивает с плеч куртку и отдает ему. Куртка теплая, вся в собачьей шерсти, и от нее пахнет Уикдоном – и Мэгги. Морской солью и сочным запахом земли после грозы. – Но я ненадолго.
Она пытается пройти мимо, но он ловит ее за локоть. Вид у нее оскорбленный, но на этот раз она не хмурится и не вздрагивает.
– Я понимаю, вы хотите вернуть маму, но должен же быть другой способ. Участие в охоте – все равно что смертный приговор.
– Речь не только о моей матери, – парирует она. – Я хочу победить. Хочу, чтобы Джейме Харрингтон оставил меня в покое. Хочу всем показать, что я не боюсь, потому что это правда. Я не боюсь умереть.
– Ну а я боюсь.
Она смотрит ему прямо в глаза.
– Я вам не дам.
– Да? И сколько же человек участвует в охоте – сотни? Невероятно, что об этом приходится говорить именно мне, но вам следует хорошенько подумать. Вы вправду считаете, что у вас есть хотя бы призрачный шанс на победу, даже если мы не умрем?