Амбиции не удержали его здесь, однако семья для него по-прежнему во главе угла. Если он всерьез намерен обеспечить близким лучшую жизнь, может, она сумеет соблазнить его чем-то большим, нежели исполнение его собственных мечтаний. С деньгами у нее сейчас туго, но ей не нужны семьдесят пять долларов.
Все, что ей нужно, – это Ивлин.
Маргарет перебегает через улицу к гостинице «Уоллес-Инн». Аннетт прислонилась к стойке и подперла подбородок руками, выражение лица у нее мечтательное и далекое. Когда ее взгляд падает на Маргарет, она напрягается, отводит глаза, словно заразен сам вид неожиданной посетительницы. Это давным-давно перестало удивлять и беспокоить Маргарет.
– Доброе утро, Мэгги, – по крайней мере, Аннетт пытается изобразить любезность.
– Можно мне воспользоваться телефоном?
– Э-эм… конечно.
Маргарет ныряет под стойку и в дверь комнаты за ней. Старается развернуть бумажку как можно осторожнее, но мокрые руки дрожат от холода и волнения. А когда наконец разлепляет тонкие складки, увиденное приводит ее в смятение. Влага размыла чернила, и даже если бы записка не размокла, почерк у Уэстона отвратительный. Что это – девятка или шестерка? Единица или семерка?
А с какой стати она ждала, что он облегчит ей задачу? Со стоном раздражения она набирает номер, который считает наиболее вероятным. Телефон звонит, звонит, пока кто-то не берет трубку.
– Алло!
– Это дом семьи Уинтерс?
– Сожалею, дорогуша, – сонно отзывается голос. – Ошиблась номером.
Она вешает трубку и кладет голову на руки, тихо выругавшись. Если она перепробует все возможные сочетания, может быть, в конце концов наткнется на верное. Беда в том, что у нее нет ни терпения, ни времени на эти «может быть».
Маргарет снова смотрит на мокрую бумажку. Слова расплываются, увиденные сквозь влажные ресницы, но вообще-то адрес почти не пострадал. По крайней мере, она может прочитать его: Слейт-авеню, 7302, квартира 804.
Запись заканчивается сегодня. Если она выедет прямо сейчас, то успеет съездить в Дануэй и обратно до полуночи. И это самый авантюрный и безрассудный план, какой когда-либо приходил ей в голову. А может, единственный авантюрный и безрассудный, какой у нее когда-либо появлялся. Но Уэстон – ее единственный шанс, а участие в охоте – единственный способ выжить, какой у нее есть.
Если она победит, ее мать вернется, и она, Маргарет, превратит свою победу в доспехи. Никто вроде Джейме больше никогда не обидит ее. Никто не посмеет, если она станет новоальбионским героем, которого все так ждали. Она должна это сделать. Если она желает, чтобы изменилось все, надо найти Уэстона – и убедить его вернуться.
9
И двенадцати часов не прошло с тех пор, как Уэс вернулся домой, а он уже тоскует по Уикдону. Ему недостает уединения его спальни в Уэлти-Мэноре вместе со всей ее пылью и запустением. Недостает идеальной тишины в горах на рассвете и легкого блеска тумана на елях. Недостает даже призрака присутствия Мэгги, ее молчаливого осуждения и глаз, похожих на полную луну. Жизнь в Уикдоне имела простой и уютный ритм. И самое лучшее – в ней содержалось обещание. Может, через несколько дней или недель мечта, за которую он цеплялся все эти годы, покажется такой же детской и немыслимой, какой считает ее Мад. А пока он совершенно несчастен.
Дневное солнце заглядывает в окно, выкладывает пол пыльными пятнами света. Он всегда находил маленькую радость в том, что живет здесь, где окна выходят на раскинувшийся внизу город. Некоторые из его друзей все еще ютятся в многоквартирных домах, построенных до реформы, лет двадцать назад. Окна их комнат выходят в гантелеобразные вентиляционные шахты, где вонь сточных вод и мусора поднимается, как дым лесного пожара. Но вид из окна не приносит Уэсу былого утешения, стоит ему вспомнить, что из окон Уэлти-Мэнора видны секвойи на много миль вокруг и безупречная синева моря.
Он сидит на вытертом до нитяной основы диване у них в гостиной, смотрит на стынущую чашку кофе на столе перед ним. Самая младшая из его сестер, Эди, свернулась у него на руках, как кошка, и уже дремлет. Обычно это умиляет его, если не раздражает, но сейчас он не в состоянии вызвать в себе никаких чувств, кроме смятения. Ему хочется побыть одному, но нет сил ни выставить Эди, ни терпеть ее крокодиловы слезы, если он все же попытается.
Она не отцеплялась от него с тех пор, как он переступил порог. Прошлой ночью он проскользнул в дверь с точностью и бесшумностью вора. Но когда замок предательски щелкнул, закрываясь за ним, в коридоре возникла закутанная в одеяло фигурка. Он поднес палец к губам, но едва встретившись с ним взглядом, Эди ахнула и опрометью кинулась к нему. От каждого шага тряслись снимки давно умершей родни на стенах и статуэтки целого пантеона святых.
Эди он всегда видел первой. Она всегда ждала его под дверью, когда он крадучись возвращался домой после очередного неудавшегося ученичества или гулянки. Эти ночи он особенно любил. Почти всегда он был пьян, потому и весел, и носил ее по квартире, распевая до тех пор, пока Кристина не загоняла их спать.
Эди трогает его за лицо липкой ладошкой, напугав его так, что они чуть не стукаются головами.
– Что не так? Ты такой грустный.
– Устал. Вот и все.
Она недоверчиво смотрит на него.
– Ты же проспал все утро.
Это да. Вот и он, штришок, – к чему он привык в Уикдоне. Ко всему прочему осуждение высказывает шестилетний ребенок.
– Ну, так это потому, что мне необходим освежающий сон. Знаешь, это ведь тяжкий труд – выглядеть так, как я.
– Ага, ясно.
– Да он просто жалеет себя! – кричит из кухни Кристина.