Самое хреновое, что им раз плюнуть добить меня. Я даже пошевелиться сам не могу, а каждая попытка приносит невыносимые страдания.
— Н-ну? Чито даэльше? — язык заплетался.
— Ты и сам знаешь, парень, — поморщившись от боли, Габриэль поднялся на ноги, покачнувшись.
Что и следовало ожидать. Сука, а ведь мне не хватило так мало времени. Слишком долго возился с Габриэлем, поддавшись вампирскому азарту, как только обращённый. Нелепость, глупость и тупизм. Впрочем, чего ещё ожидать от Первородного, который прожил всего пятьсот лет? Ума нихера, а силы дохера.
Габриэль подошёл к моему валяющемуся телу. Я потерял его из виду, но отчётливо почувствовал холодный воздух за спиной. Джошуа на всё происходящее смотрел ошалелыми глазами потерянного щенка.
— Не так быстро, мужик, — прозвучал за спиной голос, который я не ожидал услышать. И уж тем более не хотел видеть его обладателя сейчас.
Сверкнуло алым и светло-синим, а затем Габриэль отпрыгнул к Джошуа и заслонил его собой. Ну а я, увидел ботинки из крокодиловой кожи и почувствовал дешевый парфюм.
— Ну, и чего разлёгся, шкет? — сухо спросил Акула.
— Даэ так… Полэжать зохатэл… — язык меня всё ещё не слушался, а во рту, как кошки насрали. — Чэго прыпёрса?
— Она настояла, — нехотя ответил Акула и вслед за его словами, мне на глаза попалась ножка в латном сапоге.
Ну, писец. И эта здесь. Лучше бы Габриэль меня и правда добил, чем вот это вот всё. Хотя… Это во мне говорит отходняк и апатия. Хочется язвить, портить кому-нибудь нервы, а ещё чизбургер. Двойной. И кока-колу, но не зеро, а классическую.
— Лара?.. — прозвучал полный недоумения и шока голос Габриэля.
— М-мама?.. — вторил Джошуа.
Чего-чего? Какая ещё Лара? Какая мама?
— Слыэш, Акуола, — прокряхтел я, валяясь пузом на земле. — Перыверны миня.
— А-а? А сам не можешь что ли?
Не услышав от меня ответа, кроме возмущённого сопения, мужик выполнил просьбу. Но вместо того, чтобы перевернуть, поднял с земли и перекинул мою руку через шею. Сказать, что у меня от подобного звёзды в глазах образовались, ничего не сказать. Тело просто разрывало, а кожа казалась тонким пергаментом.
Тем не менее, я выдержал и не издал ничего, кроме шипения сквозь сжатые зубы.
Та, о ком говорил Ликан, была на руках у Чёрной Маски. Женщина, блондинка, как и все из клана Гонт. Одетая то ли в ночнушку, то ли в пижаму. Симпатичное лицо с тонкими женственными чертами. Она находилась в отключке, спокойно сопя.
— Ну и дыла… — я чувствовал, как сознание затухает, а вместо звёзд перед глазами появилась опять улыбающаяся рыжая рожа. — Мы в расчёте… Люциус…
Если утром плохо, значит вечером погуляли хорошо. Если утром хорошо, то вечером погуляли плохо. Помнится, Валекор сказал это. Или Ламия? Хм, забыл. Но да хрен с ним. Главное то, что я не пил, а ощущения при пробуждении были такими, что хотелось выть.
Во рту полная сухость, кожу тянуло, как и каждую мышцу. Кости трещали, словно стекло. В голове безостановочный звон, а перед глазами вертолёты и флэшбеки, которые хотелось бы забыть.
С трудом повернув голову, осознал, что нахожусь в небольшой комнате на удобной кроватке. За приоткрытым окном светило солнце, пели птицы и слышались звуки улицы. Кто-то заботливо укрыл меня тёплым одеялом. Откинув его, увидел, что весь обмотан бинтами, как мумия. Они были пропитаны какой-то жидкостью и окрашены в тёмно-зелёный цвет.
Сосредоточившись на запахах и звуке, услышал за дверью комнаты разговоры и унюхал вкус выпечки. Хм, пирог. Мясо и капуста. Хочу… Но ещё хочу воды.
Вода оказалась в графине на столике у кровати. Налить её я, разумеется, не мог. Не только из-за того, что бинты плотно прилегали к телу и не давали пошевелиться, но и из-за боли.
Сосредоточившись, моргнул раз, затем второй. Влага заманчиво поблёскивала от лучей солнца, проникающих в комнату.
Открыть разум. Сконцентрироваться. Представить. Воплотить.
Дребезжа и покачиваясь, графин оторвался от столика и поплыл по воздуху ко мне.
— Ах, сука! — выругался я.
Адская боль прострелила голову, графин упал на пол, расплескав всю воду.