— Ну, ладно, — согласился Бовард, — отца моего воры убили, пока я был на войне. Из-за трех пар сапог. Мать с сестрой, ей сейчас тринадцать, уже пора ее замуж выдавать, после смерти отца продали мастерскую и перебрались в Вайнмуллах в том же Абфрайне. Вступили там в швейную артель, шьют дешевую одежду. Живут небогато, но на еду хватает, да и я еще немного посылаю.
— Да, нелегко, — покачал головой Гленард. — Жалованье в Тайной Страже чуть повыше, чем в армии, но всё равно маловато…
— Хватает понемногу на то, на сё. Что я люблю? Люблю я слушать птиц. Вот это, например, сойка. А вон там, чиж, а это зяблик. Люблю еще вечером посидеть на склоне холма, посмотреть на закат, особенно когда немного облаков на небе есть. Люблю перехватить кружечку-другую эля в кабачке. Ну, и поспать, куда же без этого.
— Да, поспать все любят, — согласился Гленард. — Ты женат?
— Нет пока. Есть девушка знакомая из соседней с замком деревни.
— Из Сердаха, что ли?
— Точно, из Сердаха. Фолия зовут. Мила она мне. Да и я ей, вроде, мил. Мы с ней уже даже сговорились пожениться, только еще не обручились. Я ее еще у ее отца не попросил. Думаю, поступок какой геройский совершу, ну, например, банду нашу неуловимую поймаю, тогда и поговорю с отцом ее.
— Ну, ты и без того знатный жених, — улыбнулся Гленард. — Служишь хорошо, умный, работящий. Банду поймаем, глядишь, капралом станешь, а там и сержантом, и пошла карьера. Так и до капитана годам к пятидесяти можно дойти. Так что Фолия в обиде не останется.
— Славно говоришь лейтенант, точно тебя на свадьбу позову, но бочонок пива с тебя, — усмехнулся Бовард, и они оба с Гленардом рассмеялись.
— Только нам, Бовард, чтобы героями стать, а не дураками, надо для начала эту банду нашу неуловимую поймать.
— Вестимо, Гленард.
— А кстати, кажется, просветы за деревьями появились, к реке приближаемся. Уже и до заставы недалеко.
Через недолгое время они выехали из леса на широкий луг, покрытый высокой ароматной травой. Солнце пригревало. По краям дороги цвел клевер, вокруг которого летали шмели и пчелы.
Бовард пригляделся, на ходу спрыгнул с коня, наклонился, подобрал что-то, снова вскочил в седло. Догнав Гленарда, показал тому четырехлистный клевер, после чего прицепил его между кожаными пластинами доспеха на груди, на удачу.
Здесь на лугу, метрах в пятистах от реки и моста через нее, сходились обе дороги, и северная, и южная. У въезда на мост скопилось около десятка телег, ожидающих пристального осмотра на пограничном посту и уплаты пошлин. Гленард и Бовард проехали вокруг телег прямо к мосту. Купцы смотрели им вслед недовольно, но никто ничего не сказал. Было видно — служба.
Заехав на мост и подъехав к заставе, Гленард и Бовард спешились и поздоровались с четырьмя суровыми воинами, находящимися на мосту, перегороженном нехитрым, но надежным бревенчатым заграждением. Бойцы в ответ хмуро кивнули им и вернулись к осмотру очередной телеги, рядом с которой стоял волнующийся купец.
Сержант Тумрен уже ждал Гленарда. Махнув им рукой, он пошел на другую сторону моста. Гленард достал сверток из своей сдельной сумки, и тайные стражи последовали сержантом. Дойдя до конца моста, они уперлись в еще одно заграждение, из-за которого на них сурово смотрели шесть пар глаз здоровенных зоргов в кожаных доспехах. Переговорив минуту с одним из них, Тумрен позвал Гленарда и показал ему на круглую палатку метрах в тридцати от моста, чуть левее. Палатка была сделана из грубо выделанных козьих и овечьих шкур, была многократно штопана и явно видала лучшие времена.
Гленард обошел заграждение и пошел к палатке. Тумрен и Бовард остались на мосту. Ветер приносил из степи горячий воздух и дурманящий запах пышного многокилометрового разнотравья. Большое палящее солнце стояло почти прямо над головой. Было жарко.
Глава XIII
Гленард откинул тяжелый полог и вошел в палатку. Внутри был полумрак, свет попадал в палатку, в основном, через дымовое отверстие в центре крыши палатки. Пол шатра был устлан сеном, поверх которого местами лежали шкуры, шерстяные ковры и плетеные из трав циновки. В центре палатки был обложен камнями небольшой незажжённый очаг. По правую руку от очага стоял низкий стол, рядом с которым были разложены кожаные подушки.
На подушках у стола, скрестив ноги, сидели двое зоргов. Один постарше, с длинными седыми спутавшимися волосами. Впрочем, мускулы его рук, обнаженных до плеч, были налитыми, как у молодого, да и вообще пожилой зорг выглядел очень мощным. Второй был помоложе и не такой атлетически развитый, однако по жилистым рукам и стройной осанке было понятно, что и с этим зоргом вступать в бой было бы опрометчиво.
Оба зорга повернули головы и внимательно смотрели на Гленарда. Плоские носы с широкими ноздрями, серо-землистый цвет кожи, длинные нижние клыки, наполовину выдающиеся наружу за серые тонкие губы, низкие лбы, широкая грудь, хорошо развитая мускулатура — классические зорг даджиды, как из книги об истории Империи.
Одеты они оба были в плотные серые рубахи без рукавов, поверх которых были натянуты куртки-жилеты из овчины. У младшего куртка была явно не зорговской работы, судя по качеству выделки и наличию на коже куртки вычурных тисненых узоров. Гленард знал, что немало кожевенников в Империи изготавливает такие куртки зорговского вида, но с альвийскими узорами. Некоторые знатные даджиды, помоложе, их вполне уважают. В свое время, на такие куртки была даже большая мода среди столичных жителей. На ногах у обоих зоргов были коричневые кожаные порты, доходившие до середины щиколоток.
Гленард наклонил голову и стукнул себя кулаком в грудь в знак приветствия. Зорги в ответ уважительно скрестили руки на груди.
— Хорошего дня вам, уважаемые вожди-даджиды. Я лейтенант Гленард из Тайной Стражи замка Флернох.
— Цааганбургд, — рявкнул старший вождь, хлопнув себя по груди, — род Цааганчон.
— Меня зовут Усбулга, — на хорошем имперском языке с легким акцентом, сказал молодой воин. — Я вождь рода Харбугар, рода Черного оленя. А мой, так сказать, коллега вождь рода Белого волка. Он не очень хорошо говорит на всеобщем имперском, поэтому от нас обоих говорить буду я, ну, и переводить конечно.
— Мое почтение, уважаемый Цааганбургд-даджид, мое почтение уважаемый Усбулга-даджид. Бескрайних земель вашим родам и доброй охоты вашим воинам. Я принес небольшой подарок в знак своего уважения, это пироги с олениной, сделанные лучшим поваром нашего баронства, — сказал Гленард, разворачивая на столе сверток с пирогами и беря один из них — Отведаем вместе пищу под одной крышей и будем друзьями, пока мы вместе в этом шатре. Бед холь хунс нарн’лаж, наз нодхед эн’байх болн, — старательно выговорил Гленард, откусывая кусок пирога.
— Я вижу, вы хорошо знакомы с нашими обычаями, Гленард-даджид, — удивленно приподнял брови Усбулга и взял пирог. — Бед назууд.
— Бед назууд, — неохотно отозвался Цааганбургд, беря кусок пирога и откусывая от него.