— Не называй меня собачьей кличкой.
Женщина опустила голову:
— Прости… я уже не помню твоего настоящего имени.
Богдан вымученно усмехнулся:
— Боги забывают собственные имена, что говорить про имена своих возлюбленных?
— Ты все еще…
— Нет, — не дал договорить Убийца. — Нет. Не думаю. Любить тебя слишком больно. Я просто хочу покоя.
Геката подняла взгляд, посмотрела в глаза, покачала головой:
— Тебе не обмануть… свое назначение.
Вдруг показалось, что Богдан схватит женщину за горло.
— В чем оно? Я ведь уже давно и все, что мог, сделал!
Разве богиню можно испугать яростью простого исполнителя ее воли?
— Наверное, нет — не все.
— Что еще? Единственное, что у меня получается, — это убивать. Снова? Кого, Многоликая? Их? — Богдан пнул лежащее под ногами тело ищейки-вождя.
— Сыновей Ветра?.. — Геката наклонилась и плавным движением закрыла глаза мертвецу.
Обычно веки уже окоченевшему трупу опустить невозможно. Но у этого они сомкнулись так легко, словно он сам их зажмурил.
— …Эол будет грустить. Не знаю.
— Тогда, может быть, этого неудавшегося космонавта — Последнего таракана?
— Несчастное создание… даже я не знала бы, что делать с его Смертью.
— Тогда что?
— Твой мир мне не подвластен. Еще с тех пор. Может быть, ты единственный, кто может здесь что-то решать. Слушай себя… сокровенное или, наоборот, безосновательное.
Убийца запрокинул голову, такое ощущение — сейчас завоет в унисон волкам, только не на Луну. Сглотнул, нервно дернув кадыком.
— Видишь — там?
Вик, например, мог не смотреть — эта звезда в последнее время и так слишком часто мозолила глаза. Ничего удивительного, что сейчас сквозь небольшой пролом в кровле просвечивала именно она.
Находящаяся в теле Венедис женщина тоже не посмотрела — умела видеть, не вертя головой.
— Она не упала…
— Все так же — на геостационарной орбите.
Гостья закатила глаза, будто впадая в транс. Сделала несколько круговых движений головой.
— Вертится… кружится… как удавка вокруг шеи. Давит. Нечем дышать. Порви ее!
Богдан не отрывал взгляд с точки на небе.