Читать книгу «"Фантастика 2023-150". Компиляция. Книги 1-22» онлайн.

С вогулами Богдан разбирается, не сводя глаз с ищеек. Просто идет и ломает тела, как куклы, отбирает и поражает их же оружием, а если и наклоняется, то только ради того, чтобы добить. Живых за собой не оставляет. Такая вот в нем программа Убийца — это машина.

Старьевщик лезет в рюкзак. Главное — все сделать своевременно, не раньше и не позже. Атмосфера наливается тяжестью. Богдан и Гоньба сходятся аккуратно в той точке, где Вик и планировал. Понеслась.

Ищейка-Безлицый ускоряется до смазанности движений, ищейка-вождь резко уходит вправо, Убийца Богдан разворачивается на месте, резко меняя направление, приседает, пропуская над головой удар Безлицего, кувыркается в ноги вождю. Вождь бьет на астральном уровне — заметно, как клубится маревом воздух вокруг Убийцы и потрескивают искрами металлические пряжки. Сильная вещь — «печка», область с интенсивным сверхвысокочастотным фоном. Секунда, и мягкие ткани Богдана должны отслоиться от костей. Вместо этого Убийца, как мячик, отпрыгивает в сторону, а колено вождя, смачно треснув, неправильно выпячивается наружу. Удар настолько молниеносен, что заметен только его результат.

Богдан отскакивает точно под атаку Безлицего — пасс ладонью и едва уловимая трель рассекаемого пространства. Прозрачные струны, которые в тысячу раз тоньше волоса, — идеальный скальпель, если научиться управлять такими нестабильными структурами, как вакуум и хаос. Гоньба умеет творить с реальностью самые невероятные фокусы.

Как уворачивается Богдан — непонятно. Ведь известно, что ему не дано Видеть структуру вещества. Просто он почему-то оказывается именно в том месте, где струны не натянуты. И бьет, не брезгуя, в кровавую кашу лица противника. Вот только там и так ничего уже нет — ни глаз, ни переносицы. Безлицего просто сносит с ног, как от удара кувалдой. Впрочем, ему все равно — встает и разводит в стороны ладони.

Вождь тем временем кулаком вправляет свое колено, мгновение придерживает пальцами, восстанавливая функцию сустава и копирует жест Безлицего. Убийца очень неудачно оказывается меж двух ищеек. Они упираются ладонями в воздух, как уличные мимы в эфемерную преграду, и синхронно, медленно, с усилием закрывают невидимые створки.

Вся эта куча движений, ударов и манипуляций проносится перед глазами слишком быстро — в три-четыре секунды. За это время механист таки успевает достать со дна рюкзака контейнер и потрошит фольгу. Стонет Венедис. Видящим особенно трудно. Ищейки спотыкаются на своем давящем жесте. Ломают конструкцию заклинания. У Вика текут слезы от боли в разрываемом амулетом зубе. Резонирует жутко. Только Убийца продолжает прыжок навстречу Безлицему вдоль пока отведенного ему Гоньбой узкого коридора. Мозги у Богдана, что ли, из другого теста?

Зато накопители гнева, которых боятся породившие их боги, тянутся на внешних уровнях бытия к своим жертвам и заодно ко всем непричастным. Вещи бывают настолько опасны, насколько опасными мы их себе представляем. А когда таковыми считают их сами боги… или герои, что суть одно и то же… И Старьевщик от всей души помогает — загоняет в гильзу затвора вместо пули хрустальный глаз Хозяина Тайги, видевший бесчинства этих героев-богов.

Пара шагов, чтобы в упор. Щелчок механизма и тонкое пение пьезоэлемента. Искра на свече. Воспламенение. Взрыв. Стрельба плюет хрустальными брызгами. Они въедаются в кожу, как кислота, рвут защитные оболочки, метастазами поглощают информационную плоть астрального тела — истинного тела ищейки-вождя.

Но убить бога не так-то просто. Они ведь не умирают — они канут в небытие. Призвать из которого обратно невероятно трудно. Так же трудно, как и отправить туда. Обычно для этого нужны сотни лет и адептов, а Виктор один и практикует ускоренные программы. Вождь, борясь со спазмами, идет на механиста. Ему плохо, и еще хуже оттого, что под ногами Старьевщика в ворохе станиоли, в зловонных тряпках и мерзостно липкой смоле лежит второй глаз, дожидающийся Безлицего. Но не сейчас — ищейкой-Безлицым пока занимается Богдан.

Механист встречает своего уже трижды недоубитого противника прикладом. Вождю и так нехорошо. Отчетливо проступают трупные пятна на руках и ногах — никто ведь не останавливал процессы разложения, никакая сила воли. В местах ударов плоть не выравнивается, тело уже не заботится о своей эластичности, и ребристый отпечаток приклада на груди выглядит как клеймо. Глаза, о, да — зрачки не меняют свой размер, один сужен, другой расширен и по-кошачьи сдавлен в щель. Посмотреть на ищейку в проекции — клокот энергий, перемежение потоков, сбои, выбросы, поглощения. Весь присущий ситуации набор. Но вождь идет, и попасть к нему в руки — стать таким же. Медленно окоченевающим и стремительно предающимся хаосу одновременно.

Вик остервенело лупит, оставляя вмятины и белеющие костями бескровные переломы. Роняет неповоротливое тело на землю и ударами мешает подняться, подбирает чей-то клинок, рубит, наотмашь и не встречая сопротивления, почти с ужасом замахивается и всякий раз молится, чтобы уж этот удар оказался последним. Убивать богов еще и страшно. И только потом, через его личную тысячу лет, утомленный, словно все эти десять веков провел у наковальни, механист стоит над неподвижным телом и бездумно пялится только на этот… говенный… синий… бесстыдно торчащий… член. Ищейка-вождь не бьется в конвульсиях, ведь конвульсии — реакция еще не умершего тела. Ищейка-вождь уходит в небытие, и об этом свидетельствует вопль ищейки-Безлицего. Полный тоски и ненависти, словно ищейки связаны не только общим делом. И даже не просто дружбой.

Этот вопль возвращает механиста внутрь темного промерзшего капонира.

Убийца был все еще занят Безлицым и проделывал с ним примерно то, что недавно Вик с вождем. Методично уничтожал. Безлицый не был поражен кристаллической пылью из стрельбы, но его сильно сковывал валяющийся в грязи второй глаз. Безлицый все еще был силен и мог не только защищаться — иногда Убийца отлетал в сторону и матерился, массируя ушибы и восстанавливая дыхание. Но Вик отчего-то был уверен — Богдан добьет ищейку без вспомогательных хрустальных выстрелов. Так и выходило — медленно и неотвратимо, вероятно, похожим образом он привык справляться с пуленепробиваемыми Драконами. Зазубрина за зазубриной. В руках Убийцы сверкал меч — тоже подобранный среди трупов, два или три раза клинок ломался, и Богдан находил новый. Примерно через час, когда разрезы на теле ищейки перестали затягиваться, Убийца закончил — его удары отхватывали не плоть, а энергию, которой у Безлицего было безобразно много.

Несколько раньше пришла в себя Венедис:

— Да убери, убери Это!

Вик не сразу понял, что речь о втором кристалле, нашел его в кровавой грязи, кое-как восстановил изоляцию и закинул контейнер куда подальше — теперь ему глаз Хозяина казался бесполезным.

Убийца почти так же брезгливо отбросил меч:

— Курить есть у кого?.. Толкните Килима — у него что-то было. Вроде.

— Разве ты его не освободил? — удивился Старьевщик.

Охотник валялся без сознания, так и прибинтованный к копью.

— А зачем? — отмахнулся Богдан. — Вырубил только, когда начал с катушек сползать…

Разумно — Килим должен был попасть под воздействие ищеек вместе с остальными вогулами. И то, что не развязал, — правильно. Одним мертвецом стало бы больше. Оказывается, Убийце небезразлична чья-то судьба? Вику захотелось об этом спросить, но он вовремя заткнулся — Богдан бы ответил, что поленился ковыряться с узлами, только и всего. Чего ж зря сотрясать инфосферу — пустые вопросы и пустые ответы лишь засоряют энергетический фон.

Килима распутали и попытались привести в чувство. Но он соображал все еще плохо, поэтому его оставили в покое. Венедис сказала: пусть поспит, и убаюкала легким прикосновением безымянного пальца ко лбу. Не добившись курева от живых, Богдан прошелся среди трупов, потроша рюкзаки и карманы. Ага! Вернулся с кисетом и заскорузлой деревянной трубкой. Набил, рассыпая табак, чашу и, презрев гигиену, сунул мундштук в зубы. Затянулся и прокашлялся:

— Лет сто не курил. И людей… не убивал. Бля.

Вик присвистнул — некоторые курят, только когда напьются. У каждого свои тараканы. Однако дымить-то Убийца за столько времени подразучился. А умерщвлять — нет. Поэтому и не зовут его Курильщиком.

— Они не люди. Никогда не видела — вот так. Никто не видел.

Венедис стояла и смотрела на ищеек. Не зрением — в материальном мире те выглядели как обычные трупы, подвергшиеся бессмысленному, Жестокому надругательству.

— Люди — вон. — Богдан показал на тела вогулов. — Если бы сразу убил вас, они бы жили. Двое к Двадцати — как ставка?

В какой-то момент Вику показалось, что раскодированный Убийца сейчас приговорит и их.